Пес, который шел по звездам - Анна Шойом

Когда Ингрид оставила меня здесь одного и ушла, когда взревел автомобиль, я просто волком взвыл, но это не помогло.

Я сажусь и чешу правое ухо. Потом с упорством ищейки исследую все углы подвала. Много времени уходит на то, чтобы выяснить, как устроена дверь на лестницу. Оказывается, так же, как все двери в доме. Я встаю на задние лапы, упираюсь в дверь передними и толкаю. Не поддается. Я упрямый и, если что задумал, не отступлю, пока не добьюсь. Я выберусь отсюда. Вдруг легкое свежее дуновение холодит мой нос. Все мое тело напружинивается.

Поднимаю нос, словно поворачиваю радар, кручу головой, пытаюсь сообразить, откуда в узкой кладовой дует этот ветерок. Лапы приводят меня к окошку. Окно довольно высоко, но другого способа выбраться нет. Некоторое время, собираясь с духом, подвываю на это открытое окно.

Я должен прыгнуть. Но нужна опора, мне надо оттолкнуться от чего-нибудь, чтобы допрыгнуть до окна. Слишком высоко.

Прохаживаюсь, встряхиваюсь, но это не помогает: не могу додуматься, как преодолеть эту высоту, отделяющую меня от моей дорогой Ингрид.

Но почему она заперла меня здесь? Я же не сделал ничего плохого, за что меня наказывать… Ингрид никогда раньше не оставляла меня одного в незнакомом месте… Раньше.

Оставаться дома – это совсем другое дело! Там я, по крайней мере, точно знал, что она вернется. А здесь нет.

Я должен выбраться отсюда и найти ее!

Хожу кругами, ищу, что могло бы мне помочь. Под окном узкая полка, уставленная банками с вареньем. Она тоже довольно высоко, но это единственный выход.

Мне всегда нравились игры, требующие ловкости. Ингрид приучала меня бегать и прыгать, чтобы быть в форме. Вот оно и пригодилось!

Ставлю передние лапы на полку, две банки падают на пол и разбиваются. Все равно. Обратной дороги нет.

Вскакиваю на освободившееся место, отталкиваюсь – и мне удается выскочить в окошко. Правда, в прыжке я задеваю спиной верхнюю раму.

Да, слегка ушибся, зато свободен!

Пытаюсь зализать место удара, но до хребта не достать. Что ж, применим испытанное средство: ложусь на спину и катаюсь по земле, переворачиваюсь с боку на бок, как котлета на сковородке.

Кажется, стало получше.

Поднимаюсь и встряхиваюсь весь, от носа до кончика хвоста. Потом снова, уже снаружи, нюхаю эту жуткую дыру, откуда только что выбрался.

Но кое-что омрачает мою радость.

Автомобиль, эта урчащая штуковина, которая привезла нас сюда несколько дней назад, больше не стоит на подъездной дорожке. К счастью, я могу взять след – я чую, в какую сторону от одиноко стоящего дома поехала Ингрид. Она поехала в город.

Жаль, что не в лес, на ту тропинку, где мы гуляли в последнее время, потому что те места я знаю как свои пять… подушечек на лапе.

Остается довериться носу.

Я долго иду по обочине дороги. Наконец выхожу на окраину города, неподалеку от парка. Слышно, как в траве бежит ручей.

Ищу запах Ингрид, держусь пешеходов – они, похоже, знают, когда переходить дорогу.

У входа в парк я впервые улавливаю запах моей хозяйки! Наконец-то!

Прохожу мимо дружелюбной семьи с двумя детьми. Дети хотят меня погладить, но родители им не разрешают. Люди совершенно не разбираются, какую собаку можно гладить, а какую нет. Некоторое время следую за ними, покачивая хвостом в такт их мелким шагам.

Семья направляется туда же, куда ушла Ингрид. Я предельно сосредоточен, люди вокруг мне не мешают. Я знаю, что Ингрид где-то рядом, и это единственное, что имеет значение.

Я крадусь, как тень, почти незаметный в потоке людей, – уже, между прочим, большое достижение для собаки золотистого окраса. И вдруг раздается страшный взрыв.

Я в ужасе бросаюсь в ближайшие кусты. Пытаюсь определить, откуда грозит опасность, но взрывы множатся, они теперь со всех сторон. Бегу изо всех сил, иногда натыкаюсь на людей и от этого пугаюсь еще больше.

Вижу ямку, окруженную высокой травой. Я в ней едва помещаюсь, но все же мне удается забиться туда. А вообще-то, я хотел бы провалиться сквозь землю. Скулю, но сам не слышу своего голоса. Только бы найти Ингрид и вернуться домой!

2

Фейерверк заканчивается, и все уже успели насладиться хот-догами, картошкой фри, тако – кукурузными лепешками с мясом и другими праздничными закусками. Ингрид давно хочет вернуться. Маленькая Ева радостно прыгает вокруг родителей, а вот ее двоюродная бабушка очень устала – она мечтает покинуть это шумное сборище, выпустить Роши из заточения и отправиться с ним на вечернюю прогулку.

Она уже соскучилась по нему и все время представляет себе, каково ему одному в чужом доме.

Толпа мало-помалу расходится, киоски, торговавшие съестным, уже закрыты. Свет гаснет. Только у одного прилавка еще стоит очередь – тут отпускают алкогольные напитки за полцены, и, если бы не эти люди, парк бы уже опустел.

Повсюду груды мусора. Тут словно пронесся ураган. Ингрид никогда не могла взять в толк, почему люди не могут донести свой мусор до урны. Тренер по йоге считает, что когда-нибудь в них все-таки проснется сознательность, но Ингрид не надеется, что доживет. Она уверена лишь в том, что у мусорщиков этой ночью будет много работы.

Тим, ее брат, худой и лысый, опять собирается заказать напитки, но Ингрид, с трудом поднявшись с импровизированного коврика для пикника, объявляет:

– Я ухожу. Я устала и волнуюсь, как там Роши.

– Сестренка, мы столько лет не праздновали вместе Четвертое июля… Останься ненадолго!

– Я хочу вернуться к своей собаке, а кроме того, у меня разболелась спина. Я найду дорогу к машине, не волнуйся. А тебя кто-нибудь подбросит обратно. Можешь дать мне ключи от дома?

– Не беспокойся… Я поеду с тобой. Я же обещал заботиться о тебе!

Последние слова Тима тонут в приступе кашля, сгибающего его пополам. Правда, он довольно быстро и легко выпрямляется, вытирая капли пота со лба. Приобняв его за плечи, Ингрид спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Что-то мне это не нравится…

Она внимательно всматривается в лицо брата, но тот высвобождается и снова отирает лоб.

– Все хорошо, – бросает он, – поехали домой, – и опять кашляет.

Ланс, сын Тима, смотрит на отца с беспокойством. Рубашка его расстегнута, к тому же он слишком расслабился, чтобы быстро встать, но не может удержаться от вопроса:

– С тобой все нормально, папа? – И встревоженно хмурится.