Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

Андрей пытливо взглянул на тестя: к чему это он? Разве мутником выловишь столько рыбы, сколько неводом? Что он затевает? Лучше промолчать, пусть Утенов первый скажет, о чем думает.

Утенов вздохнул и, как бы нехотя, промолвил:

— Петр Ионович этта баял. Все знает, проворный. Кругом война. В Сибири — Колчак. На Дону — белые, В Пскове немцы, говорят, тоже помогают белым. Как бы и у нас на островах война не объявилась…

— Ну? — выжидательно произнес Андрей.

— Да, ведь, Настьку-то жаль! — Утенов посмотрел на свою дочь. Андрей тоже повернул голову и задержался взглядом на бледном лице жены, работавшей вместе с другими рыбаками. Она тянула сеть, едва держась на ногах.

— У ней дети, — сказал Утенов.

— Да, семья, — глухо ответил Андрей.

— Отделиться бы тебе от отца? Случись заваруха на острове, либо убьют его, либо убежит на материк вместе с другими коммунистами. Будут твою семью ковырять — жил де вместе.

— Я тоже так думал, — сознался Андрей, хмуро глядя на Утенова. — Да, где жить-то?

— Ко мне переезжай, — твердо сказал Утенов. — И ловить вместе будем. Понял?

— Понял. Спасибо, Игнатий Федорович! — дрогнувшим голосом ответил Андрей.

— А невод спрятать. Велик он, без чужих людей не управишься. Мутничком-то больше добудем. Выехали на озеро, закинули маленькую сеточку, своей семьей справились. Кто узнает, сколько выловили? И делиться рыбой ни с кем не надо. Понял?

— Понял.

— Ну, так молчок. Пошли тянуть! — сказал Утенов и поднялся с места.

II

Широкая, пенистая волна, разлетевшись, ударила в борт. Гришка Сапожков, стоявший первым к воде у левого крыла невода, покачнувшись, едва не выпал за борт. Его длинноносое, сухое лицо с черными бровями побледнело от страха. Восемнадцатилетняя дочь Луки Евсина Надежда, крепко ухватив за плечо, удержала его.

— Жениха бережет! — сказал старик Яков, отец Гришки. — Ишь, обнимается. Гляди, Лука! — указал он Евсину, хитровато сверкнув глазами в сторону Надежды.

Лука Евсин плюнул на рукавицы и перехватил тетиву. Он сморщил сухое лицо с редкою, песчаного цвета бородкой и, сощурив глаза, бойко покрутил головой, ища своих дочерей. Пять его дочерей работало на неводе, все полнотелые, кряжистые, возмужавшие на тяжелой работе.

— Эва! — указал он Якову на дочерей. — Всем женихов надо. Худа девка, как себе игрового не сыщет.

— Подумаешь, жених! — отстранилась Надежда от Гришки и взялась за тетиву. — Она смело взглянула в сторону Федора Жгутова, работавшего напротив у правого крыла. И сердито добавила, обращаясь к Якову:

— Тебе, беззубому вдовцу, поди, невесту надо?

Девушки захохотали.

Старик осклабился, польщенный вниманием девушек.

— Ай, Надежда! На ярмарку выводить!

— Перестань! — грубо оборвал отца Гришка. — Тяни, чего стал?

Перепрыгнув на борт неводницы, Игнатий Утенов грузно прошел на середину, между крыльями, и подхватил тетиву.

— А ну, поживей! Не бойсь, не сахарные — не растаете!

— Нажмем! — выкрикнул Федор Жгутов. Он выбросил вперед руки в кожаных рукавицах и, выгибаясь, с силой потянул невод. Вода потоками катилась по его фартуку.

Подхватили и другие рыбаки, и сеть чуть быстрее стала подниматься в лодку.

Но все же невод шел к лодке тихо, словно его держали якоря.

В перерыв между тонями снова будет уха, но без хлеба. Все лето на остров не было подвоза муки. Большинство населения голодало. После первой тони рыбаки ели уху, сваренную на корме, наелись до отвращения, но сейчас опять сосало под ложечкой, мучительно хотелось есть.

Все устали. Игнатий Федорович надоедливо кричал:

— Нажми, ребятушки! Веселей!..

Но тетива шла невесело. Надежда не вытерпела:

— Хоть бы ты, тятька, крикнул, — сказала она отцу. — У тебя больно складно.

Утенов нахмурился: он не любил вмешательства в свои хозяйские дела. Но сейчас он видел, что только Лука может поднять настроение рыбаков, и, осклабясь, завистливо сказал:

— Лука командовать может. Голос, того… не скучный. Поддержи жерника, скорей к ухе.

Сухонький, юркий Лука перебежал на средину лодки между крыльями невода. Проверив, все ли держатся за тетиву, он крикнул высоким, звенящим голосом:

— А ну, веселей!.. Пока пола мокра, и рыбак сыт, пола высохла, и рыбак высох. Дует северик, шей мошну больше. Натягивай! Не отставай! Федька, Гришка! Девки! Наваливайся! Снеток — приданое, за приданым женихи набегут!.. Правое кры-ло-о! — строго крикнул он, заметив отставание против левого, шедшего из воды быстрее. — Вот так! Яков, на тебя чудотворцы смотрят, когда в рай соберешься! Не подкачай! Умирать собрался, а рыбу лови!

— Отчаянной, — любовался Яков Сапожков.

Мотня приближалась. Тянуть стало легче. Лука озабоченно следил, чтобы крылья невода шли ровно.

— Побыстрей! — завидев рыбу, загораясь азартом, покрикивал он. И сыпал пословицами, которых знал уйму: — Невод не худ — и хозяин не плут. Веселей! Сейчас уха будет. Хоть воды, да на сковороды. Прополощем брюхо!.. Андрюша, подводи рыбницу, — скомандовал он, когда кошель приблизился к лодке.

Распустив причал, Андрей сел в ладью и, держась руками за борт, повел ее около неводницы.

— Пожалуйте, Игнатий Федорович, — указал Лука Утенову на ладью. — Честь и место хозяину!

Утенов сел к Андрею, оттолкнулся от борта, и они заехали за мотню. Их бросало на волнах. Игнатий Федорович долго поддевал палкой конец кошеля. Вытащил и, развязав петлю; спустил конец мотни в лодку. Рыбаки, встряхивая, вытягивали кошель, в нем точно кипело белым ключом. Андрей ровнял лопатой живой поток рыбы, водопадом льющийся в лодку.

III

За ухой все раскраснелись, смеялись над Гришкой, обнявшим давеча Надежду. Надежда, сидевшая с ним рядом, улыбаясь, а Гришка скалил зубы и боком толкал ее. Ее живые влажные глаза смотрели на парня смело.

Лука с усмешкой смотрел на дочь.

«Девке замуж пора, — подумал он. — Ничего не поделаешь, против природы не пойдешь: невеста — пора. Только за кого бы отдать, который за приданым не гонится?» — соображал он. Лука посмотрел на парней, евших уху. Лука определял людей по тому, как они ели. Гришка ел жадно, обжигаясь торопясь, хотел перегнать других. Этот не подойдет, живет брюхом: сыт — весел, голоден — заноет. Никита Кулемов, замечал Лука, заглядывается на Надежду. Этот каков? Никита ел тихо, покорно пережидая ложки в котле, зачерпывал мало и, видно было, чувствовал себя неловко за свою стеснительность. Тоже не подойдет. Рядом с Надеждой будет, как сосунок около матки. Федор Жгутов! Этот ест хорошо, спокойно, много из котла не тащит, но попадет крупное — берет, попадет снетинка — довольствуется и этой рыбкой. Не выжидает других, но и не лезет толкаться ложками. В самый раз для Надежды.

Все наелись ухи. Игнатий Федорович вдруг неожиданно вытащил из своего короба тяжелый, с загорелой коркой, огромный каравай хлеба.