Кладбище нерассказанных историй - Хулия Альварес

начала нервничать перед каждым визитом писательницы. Ее подруга рассорилась с большинством своих друзей, а также с семьей. Она стала недоверчивой, все более склонной к паранойе. За ней следили. За ней охотились федералы. Сестра клянчила у нее деньги. Подруга забрала у издателя все свои книги, рассказывала о бурных сценах. Альма начала задаваться вопросом, когда же наступит ее собственное изгнание.

Разумеется, у ее подруги были основания для опасений. Ее обхаживали самые разные люди, чьи мотивы всегда были в той или иной мере связаны с увлеченностью знаменитостями, которую она считала недугом культуры. «Никогда не забывай, что мы всего лишь литературные фаворитки месяца или, самое большее, года», – часто наставляла подруга Альму. Все больше и больше издательств покупалось огромными конгломератами, которые также занимались ископаемым топливом, сухими завтраками и фармацевтическими препаратами. Как и у всех остальных их активов, у их авторов был срок годности.

Альма слушала, но еще не была готова пренебречь славой и богатством. Для ее подруги это было легко, ведь она уже добилась успеха. «Вот погоди – и увидишь», – твердила она Альме. Но Альма не хотела ждать. Они были ровесницами, и Альма все еще с трудом сводила концы с концами. Ее подруга проявляла исключительное великодушие: приглашала Альму в качестве помощницы на конференции, где выступала с основным докладом, представляла ее как одну из своих любимых писательниц, советовала Альме, куда отправлять произведения и кому доверять – список последних был очень коротким и становился все короче.

Наконец творчество Альмы начало обретать популярность, но это привело к непредвиденным последствиям. Ее мать возмутилась «ложью» дочери и пригрозила подать в суд, если та не прекратит выпускать свои постыдные рассказы, порочащие имя семьи (непослушные девочки занимаются сексом, употребляют алкоголь). Она собиралась отречься от Альмы и написать собственную версию событий. Поскольку мами с ней не разговаривала, эти ультиматумы передавались Альме через ее сестер.

Альма была в отчаянии. Как могла родная мать пойти против нее? Даже матери закоренелых преступников и те говорили: «Он серийный убийца, но он мой ребенок».

– Ну так смени имя, – посоветовала ей подруга-писательница. – Ты все время говоришь о «Тысяче и одной ночи». Отныне ты можешь быть Шахерезадой.

– Никто не сможет правильно это написать, – отметила Альма.

– Их проблема. Ты ведь не для них пишешь, верно?

Кто такие «они»? Альма не спросила, опасаясь получить выволочку.

– Итак, решено, – сказала подруга, игнорируя нежелание Альмы. Будучи всего на два месяца старше, она помыкала Альмой больше, чем Ампаро, старшая из трех ее сестер.

На конференции, где ее подруга выступала с основным докладом, Альма случайно услышала, как одна известная писательница охарактеризовала ее подругу как «трудную штучку». Альма могла бы пропустить мимо ушей этот комментарий, типичный для таких конференций, участники и сотрудники которых накачивались алкоголем, чтобы выдержать накал страстей и амбиций, но Альма болезненно реагировала на эту фразу. И Люк, и, до него, Филип, бывший муж Альмы, говорили то же самое о ней. Эта идиома всегда звучала странно. Разве все хоть сколько-нибудь стоящее не требует труда?

Смысл многих подобных выражений до сих пор ускользал от нее. Она знала их словарное значение, но у нее не возникало того чувства прозрения, которое появлялось, когда до нее доходила суть слова или идиомы. Возможно, поскольку английский не был ее родным языком, его корневая система недостаточно глубоко проникла в ее душу, – тревожная мысль для писательницы.

Разумеется, Альма знала, что это выражение не является комплиментом, особенно когда его употребляет мужчина по отношению к женщине, к которой он теряет интерес. Конец близок. Ее подруга никогда не встречалась с Филипом, но ей было что сказать о мужчинах в целом, и обычно ее мнение оказывалось нелестным. Именно поэтому Альма удивилась, когда подруга посоветовала ей не упустить подсолнечного парня.

Со своей стороны, ее подруга никогда не упоминала ни о каких страстных привязанностях. Однако однажды она оставила на автоответчике Альмы сообщение. Она была в Париже, помолвлена и собиралась замуж. К тому времени обеим женщинам было за сорок и они были одиноки. «Я хочу, чтобы ты стала моей свидетельницей. Скоро пришлю подробности». Обещанных подробностей так и не поступило. На их следующей встрече (на очередной конференции, на которой уже они обе были основными докладчицами – карьера Альмы шла в гору) ее подруга ни разу не упомянула о женихе.

– Значит, ты просто тайком вышла за этого парня? – спросила Альма.

– За какого парня?

Альма напомнила о сообщении, которое та оставила на ее автоответчике несколько месяцев назад.

– Очередной проходимец, – отмахнулась подруга.

А как же обручальное кольцо на ее левой руке?

– Всего лишь защитная мера, – ответила подруга.

Защита от чего? Об этом Альма тоже не спросила.

Ее подруга, похоже, относилась к своей жизни как к черновикам романа. Этот сюжет не работает? Ладно, не проблема. Уберем брак, изменим последовательность событий и посмотрим, что получится. Какая-то пугающая путаница между искусством и жизнью.

На следующей встрече подруга загнала ее в угол:

– Пообещаешь мне кое-что?

– Смотря что, – ответила Альма шутливым тоном, который не понравился ее подруге.

– Это серьезно. Если со мной что-то случится, обещай, что расскажешь историю Клио.

Альма заартачилась.

– Не могу. Я не сумела бы сделать это как следует, – добавила она, чтобы смягчить свой отказ комплиментом.

– Конечно, можешь. Ты годами слушала, как я рассказываю о Клио.

– Одно дело – услышать историю, другое – записать ее. К тому же нельзя рассказывать историю другого человека. (Как будто Альма не делала этого постоянно в собственном творчестве.) И ничего с тобой не случится, – заверила она подругу.

– Видимо, ты не слышала новость о том, что никто из нас не выберется отсюда живым.

– Ха-ха, – произнесла Альма, которой было слишком не по себе, чтобы искренне рассмеяться. В любой момент ее подруга могла сорваться с катушек и утащить Альму за собой.

Альма начала отстраняться, боясь близости, которая всегда была такой необычной, тревожащей. Она медлила несколько дней, прежде чем ответить на письма или звонки. Тем летом приглашения в Вермонт не последовало. Прежде всего, у нее не было парня с соблазнительными татуировками и загородным участком. Да и сама Альма была в разъездах. После серии публикаций она получила постоянную должность в университете и купила «стартовое жилье», как выразился риелтор, хотя Альма рассчитывала, что из этого скромного коттеджа ее вынесут ногами вперед. «Он крошечный», – заметила Альма подруге, не уточнив, есть ли там комната для гостей. Бóльшую часть лета она проведет в отъезде; куда и на какой срок уедет, она также не уточнила.

Альма была в аэропорту и