У смерти шесть причин - Саша Мельцер

– Он ненормальный, – возражает Юстас, пряча злую ухмылку. – Мы не хотим видеть его в команде.

Сатре теряется. Он тупит взгляд, нервно сжимает мяч, а потом, выпустив его из рук, начинает заламывать пальцы. Очевидно для всех бледнеет, потом краснеет, смущаясь.

– Дайте шанс, – лепечет он, хотя с таким лепетом в команде голодных шакалов делать нечего. – Могу пока сидеть на лавке запасным, учиться…

Юстас хмыкает презрительно – эту усмешку ненавидят все, от тренера до команды, но почему-то все молчат. Молчат, когда Сатре, униженный, уходит и расстроенно пинает мяч. Молчат, когда тренер объявляет просмотры оконченными, потому что достойных больше нет. Молчат, когда Юстас улыбается и поворачивается к команде.

– Это его пятая попытка, – Вильгельм качает головой, – мы правда могли бы дать ему шанс.

– Хоть сотая. – В Юстасе ни грамма сочувствия. – Слабаки в команде мне не нужны.

Сет первый

В раздевалке сыро и пахнет старой спортивной формой. Бьерн распахивает окно, чтобы проветрить, и слабые порывы тут же обласкивают голую кожу рук, вызывая мурашки. Я ежусь от холода и натягиваю на плечи олимпийку, желая укрыться от промозглости января. Шкафчик рядом со мной пустует, жалостливо поскрипывает дверцей, словно кто-то невидимый открывает и закрывает ее. Меня это раздражает, я нервно вскакиваю и захлопываю ее.

– Остынь, – просит Бьерн, потирая бритую макушку и кладя руку мне на плечо. Между всеми нами будто висит ниточка траура: мы молчим, хотя обычно в раздевалке не стихает гвалт. Я снова сажусь на скамейку и утыкаюсь лицом в ладони, понимая, что и правда зря вскипел – просто пустующий шкафчик остро напоминает о потере, о которой нет известий больше недели. Потираю влажные ресницы пальцами, чуть надавливая на глазные яблоки, в надежде унять подступающую к горлу неконтролируемую истерику.

– Соревнования скоро, – многозначительно говорит Мадлен. – Даже без Юстаса нам нельзя просрать.

Мне не до соревнований, поэтому я смотрю на Мадлена вскользь, словно мимо него. Юстас пропал почти неделю назад, и мы до сих пор не знаем, что с ним, – никто ничего не говорит, никто не афиширует это событие. Разве что я встречался с его матерью несколько дней назад, и она, убитая горем статная дама в черном пальто, наверняка не согревающем норвежской зимой, сказала, что наймет детектива и привлечет полицию.

В раздевалке, кроме меня, никого больше будто и не заботит исчезновение Юстаса. Бьерн лениво потягивается и вдыхает свежий воздух из приоткрытого окна, Мадлен листает видео в социальных сетях, Фьер расслабленно лежит на скамейке, а добрый Са́ндре, всегда улыбчивый Сандре – садится рядом со мной.

– Юстас найдется, – успокаивает он, гладя меня по плечу. – Вильгельм, вот увидишь. Ты же знаешь его характер. Он мог просто сорваться и уехать, этому дураку…

– …правила не писаны. – Я невесело усмехаюсь, приваливаясь спиной к шкафчику. Юстас и правда был таким – сумасбродным и решительным, готовым нарушить все запреты и условности. Но он никогда раньше не бросал команду посреди чемпионата. – А если не вернется?

– Куда денется. – Сандре улыбается, и на его щеках появляются ямочки. – Вилли, расслабься. Давай просто отвлечемся на тренировке. Знаю, вы с ним всегда вместе, но…

– Я постараюсь, – говорю на выдохе и поворачиваю голову к двери раздевалки в тот момент, когда она с легким щелчком открывается.

На пороге стоит Эдвард Эдегар, наш тренер, а за ним – мальчишка с просмотров, униженный и оскорбленный Сатре. Свожу брови к переносице, немного хмурюсь. Окно распахивается сильнее от сквозняка, и вот улица дышит на нас холодом и снегом. Бьерн второпях захлопывает раму, покрепче прижимает ее и поворачивает ручку. Мы все смотрим на тренера, но я быстро теряю к нему интерес и вот уже с любопытством я разглядываю Сатре. Он прячется за спину наставника, ему явно некомфортно, он ведет плечами и точно хочет стать меньше, а то и вовсе раствориться под нашими пытливыми взглядами.

– Знакомьтесь, – бросает Эдегар, – это Эрлен Сатре. Пока поиграет вместо Юстаса.

Я коброй подаюсь вперед, чувствуя адское напряжение в теле, а сердце в грудной клетке ухает так, будто вот-вот пробьет ребра. Я не готов к замене Юстаса на поле, не готов к его замене в команде, но Сатре стоит прямо, скромно улыбается пухлыми губами, в бледных длинных пальцах сжимает сумку с формой. Интересно, ему уже выдали новую белую форму с бордовой фамилией на спине или она только шьется?

– Привет, – бросает он очень стеснительно, явно не надеясь на радушный прием. Он подходит к шкафчику Юстаса, пытается открыть дверцу, но я не сдерживаюсь и поднимаюсь.

– Займи другой, – требую, указывая на свободный у окна. Здесь большая раздевалка, и я не знаю, почему он решил выбрать именно этот. Наверное, хочет быть поближе к нам, но пока Эрлен нам явно не близок – он чужак, и даже приветливый Сандре не сверкает белозубой улыбкой.

Эрлен повинуется безропотно, отходит к окну и ставит сумку на край деревянной скамейки. В раздевалке и без него было напряженно, а теперь тяжесть, нависшую над нами, можно потрогать, как грозовую тучу. Белые стены давят. Раздевалка просторная, со множеством вешалок, с душем и туалетом, с тянущимися вдоль стен лавочками, но сейчас нам все равно тесно и нечем дышать.

Тренировка через пять минут, о чем говорит Мадлен, взглянув на наручные часы и сняв их, чтобы оставить в шкафчике. За опоздания мы отжимаемся, поэтому опаздывать не любит никто. Мы оставляем Эрлена одного и выходим, меня окружает команда, но я все равно чувствую себя одиноким, не находя рядом капитанского плеча.

– Ты сам не свой, – мягко замечает Сандре, когда мы переступаем порог зала. Бьерн отходит к скакалкам, Мадлен тянется и разминает шею, Фьер достает из тренерской мячи, и у нас есть передышка, чтобы все обсудить.

– Пройдет, – отмахиваюсь я. Моя форма красная на фоне их белых маек – у либеро она всегда отличается. От свистка тренера вздрагиваю и не замечаю, что в зале мы уже всемером – Эрлен успевает переодеться и теперь стоит с нами в одном ряду. Задачи на тренировку простые – разминка, упражнения, игра.

Спортивный зал – огромная коробка больше двадцати метров в длину – залит светом. За окнами снежно и солнечно, и нам даже не нужны искусственные лампы. Под ногами скользит качественное бежевое покрытие, переходящее в оранжевое в зоне волейбольной площадки. Я тянусь, разминаю плечи и корпус, поворачиваюсь в разные стороны и еле успеваю словить скакалку из рук Бьерна.