Буканьерки - Эдит Уортон

семейства Клоссонов, миссис Элмсворт в её нынешнем положении была бы совершенно незначительной фигурой. Но теперь, когда Вирджиния Сент-Джордж и Лиззи Элмсворт «вышли в свет» (как упорно называла это миссис Сент-Джордж, хотя сами девушки не заметили никаких перемен в своей жизни) и когда красота Лиззи Элмсворт, по мнению миссис Сент-Джордж, стала одновременно более достойной восхищения и менее опасной, а Мейбл, другая дочь Элмсвортов, которая была на год старше её собственной младшей, оказалась слишком костлявой, чтобы представлять угрозу в будущем, да и челюсть у неё была лошадиной, – миссис Сент-Джордж начала подумывать, а не организовать ли им с соседкой некую совместную защиту от новых дам с их дочками? Позднее это не будет иметь такого значения, потому что младшая дочь миссис Сент-Джордж, Нэн, хоть и не такая красавица, как Вирджиния, должна стать, что называется, «очаровательной», и к тому времени, как она будет носить высокую причёску, сёстрам Сент-Джордж нечего будет бояться соперничества. Неделя за неделей, день за днём тревожная мать перебирала все достоинства мисс Элмсворт и сравнивала их с достоинствами Вирджинии. Что касается волос и цвета лица, тут сомнений быть не могло; Вирджиния – вся роза и жемчуг, с копной густых светлых волос, уложенных над низким лбом, была чиста и лучиста, как яблоневый цвет. Но талия Лиззи определённо была по крайней мере на дюйм тоньше (а некоторые говорили, что даже на два), брови у Лиззи имели более смелый изгиб, а ножка… ах, откуда, скажите на милость, у этой выскочки Элмсворт такой дерзкий подъём стопы! Да, но всё же было утешительно отметить, что цвет лица Лиззи был тусклым и безжизненным по сравнению с Вирджинией, а в её прекрасных глазах читался строптивый характер, способный отпугнуть молодых людей. Тем не менее она в тревожной степени обладала тем, что называлось «стилем», и миссис Сент-Джордж подозревала, что в кругах, куда она так стремилась ввести своих дочерей, стиль ценился даже выше красоты.

Это были те проблемы, в кругу которых вращались её мысли в бесконечные душные послеобеденные часы, подобно вялым рыбам, метавшимся между унылыми стенками слишком маленького аквариума. И вот теперь в эту застойную среду вторглось новое присутствие. Миссис Сент-Джордж перестала сравнивать свою старшую дочь с Лиззи Элмсворт, сосредоточившись на сравнении обеих девушек с новой приезжей – дочерью неизвестной миссис Клоссон. Слабое утешение миссис Сент-Джордж (хотя она постоянно себе это твердила) находила лишь в том факте, что Клоссоны были никому не известны. Да, полковник Сент-Джордж играл с мистером Клоссоном в покер и имел с ним, как называли это в семье, «деловые связи», но до того момента, когда приятным долгом мужчины становится познакомить коллегу со своим семейством, было ещё далеко. Не имело значения и то, что прошлое самой миссис Клоссон было, если уж на то пошло, ещё туманнее, чем у её мужа: те, кто называл её бедной бразильской вдовой, которую Клоссон подобрал во время деловой поездки в Рио, вызывали лишь усмешки у тех, кто, по всей видимости, был лучше осведомлён: они предпочитали слово «divorcée»[6]. Даже тот факт, что дочь Клоссона (так называемая), как известно, дочерью Клоссона не была, но носила странное экзотическое имя вроде Сантос-Диос («Полковник говорит, это не ругательство, а такой язык», – поясняла миссис Сент-Джордж миссис Элмсворт, обсуждая новоприбывших), – даже это не смогло успокоить миссис Сент-Джордж. Девушка, каково бы ни было её настоящее имя, была известна как Кончита Клоссон. «Отцом» она называла немногословного мужчину с седыми волосами, появлявшегося в кругу семьи по воскресеньям в «Гранд-Юнион»; и было бесполезно говорить себе, что Кончита непривлекательна и потому незначительна, ибо она обладала именно той неброской внешностью, которая, как знают матери соперничающих дочерей, может внезапно вспыхнуть неотразимой красотой. В настоящее время голова мисс Клоссон была слишком мала, шея слишком длинна, она была слишком высокой, худой и… с почти рыжими волосами (о ужас!). А кожа у неё была смуглой под слоем пудры, которую (да, дорогая, в восемнадцать-то лет!), миссис Сент-Джордж была в этом уверена, она наносила; а эти рыжие волосы и землистый цвет лица – такое сочетание оттолкнуло бы любого, кто услышал бы их описание, вместо того, чтобы своими глазами увидеть его триумфальное воплощение в Кончите Клоссон. Миссис Сент-Джордж поёжилась в своём муслиновом платье в горошек, отделанном валансьенскими кружевами, и накинула на плечи пелерину, отороченную лебяжьим пухом. В тот момент мимо неё одна за другой прошли её собственные дочери, Вирджиния и Нэн; и это зрелище каким-то образом усилило раздражение миссис Сент-Джордж.

– Вирджиния! – окликнула она. Вирджиния остановилась, на мгновение замешкалась, словно колеблясь, стоит ли обращать внимание на оклик, а затем неспешно прошествовала через веранду к матери. – Вирджиния, я не хочу, чтобы ты больше водилась с той странной девицей, – начала миссис Сент-Джордж. Сапфировые глаза Вирджинии с отстранённым безразличием остановились на её туго застёгнутых лайковых ботинках бронзового цвета, и миссис Сент-Джордж вдруг забеспокоилась, не порвала ли она петлю для пуговицы.

– С какой девицей? – протянула Вирджиния.

– Откуда мне знать? Бог весть, кто они такие. Твой отец говорит, что она была вдовой из одной из тех южноамериканских стран, когда вышла замуж за мистера Клоссона, – я имею в виду мать.

– Ну, если он так говорит, полагаю, так оно и было.

– Но некоторые люди говорят, что она была просто разведена. И я не хочу, чтобы мои дочери общались с такими людьми.

Вирджиния перевела взгляд своих голубых глаз с ботинок матери на небольшую накидку, отделанную лебяжьим пухом.

– Я бы на вашем месте изжарилась в этой штуке, – заметила она.

– Джинни! Ну послушай же меня наконец! – тщетно крикнула мать ей вслед.

Нэн Сент-Джордж не участвовала в разговоре, сначала она почти не обращала внимания на сказанное. Подобные стычки между матерью и дочерью случались ежедневно, почти ежечасно; единственный способ воспитания детей у миссис Сент-Джордж заключался в том, чтобы постоянно кричать на них, запрещая им делать то или это. В свои шестнадцать лет Нэн находилась на пике страстного восхищения своей старшей сестрой. Вирджиния была для неё воплощением всего, чем грезила младшая: безупречно красивая, полностью владеющая собой, спокойная и уверенная в себе. Нэн, которая постоянно жила как на вулкане – пылкие порывы энтузиазма сменялись ледяными ознобами смущения и самобичевания, – смотрела с завистью и восхищением на свою богоподобную старшую сестру. Единственное, что ей не совсем нравилось в Вирджинии, – это её высокомерный тон в обращении с матерью; взять верх над миссис Сент-Джордж было слишком легко, очень похоже на то, что полковник Сент-Джордж