Антикварная лавка утерянных судеб. Что если у тебя появится шанс прожить жизнь заново? - Алекс Савицкий

словно это могло отмотать все назад. Раз! – и он не искал выписку, не видел письма, не заводил стратегического блокнота, не писал в нем ерунды, не придумывал Вере этот ник для ящика.

«ВераЧе – как Че Гевара, – услышал он свой голос, – и все сразу поймут, что с тобой шутки плохи». Тихий смех самой Веры. Конечно, она догадывалась, что Че Гевара здесь ни при чем. Фамилия Марка – Чеботин. Когда они поженятся, Вера тоже станет Чеботиной. Может быть, уже в следующем году.

Какой год тогда должен был быть «следующим»? 2003-й. Вот же черт.

Дороги домой Марк не запомнил и очнулся только перед входной дверью. Квартира встретила его ароматом сандала из диффузора и… больше ничем. Марк не терпел разбросанной обуви, беспорядочного декора, постороннего шума, запахов еды – словом, всего, что делало жилище жилым. Слава богу, на дворе давно не 2003-й. Можно сделать качественную шумоизоляцию, вызвать клининг, заказать сбалансированные завтраки и ужины на неделю вперед. Были бы деньги. С ними у Марка все в порядке, спасибо родителям, хорошему образованию и немного – бывшей жене.

«Когда нам будет сорок, – мечтательно говорила Вера, – нет, сорок пять. Дети уже вырастут, разлетятся кто куда. И мы останемся вдвоем. По утрам я буду варить кофе в турке – ровно на две маленьких чашечки из бабушкиного сервиза. Потом ты будешь работать в кабинете – у нас ведь будет дом с садом и большими окнами, я уже говорила? Наверное, еще много курить и разбрасываться исписанной бумагой. Что буду делать я? Дай подумать. Ухаживать за садом. Посажу анютины глазки, розы и помидоры с перцами. Обожаю фаршированные перцы! А вечером…»

В холодильнике идеальными рядами стояли контейнеры с едой. Марк автоматически потянулся к ужину № 2 – кажется, булгуру с брокколи и рыбой на пару́, но тут же поставил обратно. Вообще-то и ужины, и завтраки в доставке были такими дрянными, что он предпочитал перекусывать в офисных кафешках. То же самое было и со спортзалом, и с бассейном – красивыми безлимитными абонементами он пользовался не больше десяти раз за год. Вся жизнь – сплошной самообман.

На идеально чистом столе в белом свете лампы сиротливо лежал ноутбук. И зачем только она написала это письмо?..

«…Я так и не полюбила соцсети, а твою почту помню наизусть, представляешь? Знаю, что ты женат, и надеюсь, что у тебя славная семья. О твоих успехах тоже знаю и очень за тебя рада. У меня все хорошо. Муж, сын, дочка и большая собака. И уже пять лет у меня своя кондитерская. Сама не готовлю, но всем руковожу. Месяц назад мы достроили дом и теперь живем за городом, как я и мечтала…»

«Ты ведь мечтала жить за городом со мной и нашими детьми, а не с мужем и большой собакой», – быстро подумал Марк.

«…сейчас дети на каникулах, а муж в командировке. Я затеяла уборку и в одном из ящиков с хламом нашла твой стратегический блокнот. Даже не знаю, как он оказался у меня и почему столько лет не попадался на глаза. Конечно, ты его помнишь…»

«Конечно, помню, Вера. В двадцать лет людям свойственно делать всякую чепуху. Верить в светлое будущее. Заводить блокноты и называть их стратегическими. Считать себя гениями, особенно если кто-то смотрит на них влюбленными глазами…»

«Могу тебе его выслать, только напиши адрес. Если не нужен, то выбрасывать все равно не буду. Прости, я не удержалась и открыла его на страничке с закладкой. Там были заметки к “Виктору и Виктории”, и я почему-то расплакалась. У тебя должна была получиться чудесная пьеса! До сих пор помню всех героев и сюжетные ходы.

Марк, ты ведь ее дописал? Наверное, это главное, из-за чего я решилась на это письмо. Вряд ли тебе нужен стратегический блокнот. Но ответь, пожалуйста: ты ее дописал?..»

Дальше было что-то еще, но Марк захлопнул ноутбук. После развода он стал посещать психолога – хорошенькую девочку лет двадцати пяти. Девочка сказала, что у него низкий эмоциональный интеллект и надо учиться «ловить» свои эмоции в моменте и подбирать им точные названия. Радость или воодушевление? Злость или досада? Какая злость?

Марк всегда учился быстро, но распознать ощущение от Вериного письма оказалось непросто. Он снял пиджак, повесил его на спинку стула и померил кухню шагами. Клинер приходил сегодня днем, и все вокруг сияло чистотой. К запаху сандала примешивался слабый аромат лимонного средства для мытья полов. Стерильная квартира. Стерильная жизнь.

Пьесу «Виктор и Виктория» Марк придумал в девятнадцать лет и исписал ее набросками половину стратегического блокнота. «Стратегического» – потому что в нем были все идеи, вся стратегия, которая должна была привести его в большую драматургию. Вообще-то он учился на инженера, потому что так хотелось его родителям, но Вера говорила, что инженеры тоже могут писать пьесы. Инженеры могут перестать быть инженерами, если им очень хочется.

В последнем акте Виктор должен был выбежать из поезда в последнюю минуту, чтобы вернуться к своей Виктории. В жизни получилось по-другому: Вера уехала, а Марк остался и больше не написал ни строчки.

Ярость – вот что он чувствовал. Стратегический блокнот обещал ему театральную славу, кофе из бабушкиного сервиза, Верины перцы, и Марк потратил много лет, чтобы похоронить эти обещания в удачных сделках, костюмах без единой складки и сандалово-лимонном запахе чистоты. И вот, здравствуйте – «Я нашла твой стратегический блокнот…».

Ярость.

Часы на духовке, в которой никто не пек пироги, показывали 23:49. Если он ляжет в постель, то пролежит с открытыми глазами до самого утра. Марк надел пиджак, взял ключи от машины и вышел из квартиры.

Ночные дороги всегда его успокаивали. Светофоры мигали желтыми огоньками, беспрепятственно пропуская вперед, музыку из магнитолы не перебивали посторонние звуки. Ездить по ночам Марк стал лет десять назад, правда, вынужденно, но постепенно это оформилось в рабочее средство против бессонницы. Марина – а тогда он был еще женат на Марине – вечно злилась из-за его покатушек.

Марина понимала и принимала только очевидные доводы. Не можешь объяснить, зачем накатываешь километры вместо того, чтобы спать, – не накатывай. Она не мечтала как Вера, не терпела лирической чепухи. Марина ставила задачи и добивалась желаемого. Пьесы? Какая ерунда, Марк. Выйдешь на пенсию и в кресле-качалке будешь писать хоть пьесы, хоть сказки, хоть Евангелие от Марка. А сейчас работай. Квартира, Марк. Машина. Море два раза в год. Работай.

Марина не хотела детей, ей достаточно было кота. Марку, наверное, тоже.

Ближе к двум его начало клонить в сон. До дома было далеко, и нужно было выпить кофе, чтобы выдержать дорогу обратно. Он помнил, что за следующим перекрестком, на остановке, был кофейный автомат с неплохим эспрессо. Иногда он брал его по дороге с работы. Марк доехал до места, но автомата там больше не было.

Он припарковался, вышел из машины и походил туда-сюда, словно автомат мог волшебным образом уменьшиться и спрятаться за урной или кустом. Но найти то, чего нет, всегда проблематично.

Ближайшая кофейня была через дорогу, но открывалась только утром. Марк посмотрел в ее сторону и уже хотел вернуться в машину, но…

Вывеска кофейни тоже исчезла. Зато на ее месте красовался небольшой баннер «Антикварная лавка. Здесь хранятся жизни, которые не случились», в окнах уютно горел свет, а на двери белела табличка «Открыто». Марк прищурился, но все было именно так: антикварная лавка, открыто. В два часа ночи.

«Наверное, это подпольное казино», – подумал он и почему-то перешел дорогу. В прохладном ночном воздухе ему почудился слабый кофейный аромат.

Позавчера тут точно была кофейня, но много ли времени нужно, чтобы поменять вывеску? Сейчас он откроет дверь, а там будут рабочие, спешно красящие стены или меняющие барную стойку на стеллажи. Или дверь вообще не откроется, потому что какой-то идиот просто забыл выключить свет и поменять табличку.

Но дверь поддалась, а внутри Марка встретили шкафы со всякой всячиной, огромный фикус и деревянный прилавок с кнопкой-звонком.

«Точно, подпольное казино. Или еще хуже», – пронеслось у Марка, а рука сама потянулась к кнопке.

Дзинь!

Из глубины магазина вышел пожилой,