Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

– Вечно все знаешь! – огрызнулся Юра. – Сейчас опять крутить будем!

Бобышев, однако, не поленился и достал из бардачка карту. Джипиэсу он не доверял – тот постоянно водил их по степи самыми замысловатыми путями. Навигация составляла, пожалуй, главную проблему экспедиции. Спутниковые метки в Конторе расставили как попало, подъезды к ним обозначили еще хуже, и дорога от шурфа к шурфу занимала иногда более часа, хотя по прямой между ними могло быть всего несколько километров.

– Володя, это ваша рука? – спросил Герман, нащупывая что-то в общем смешении.

– Не знаю, может, и моя. Хотя, кажется, нет, мои обе на месте.

– Отдай ногу! Кому говорю, отдай! – требовал Табунщиков, пихая Жеребилова.

– Да не держу я твою ногу!

– А, это штатив. Прощенья просим. Мне показалось, кто-то наступил.

– С чего ты взял, что эта та самая дорога? Тут все повороты на одно лицо.

– Она! Она! Точно говорю. Вон еще труба из насыпи торчит, мы ее в прошлом году проезжали.

– Мало ли здесь труб.

– Я вам ничего не отдавил? – беспокоился Герман. – Мне кажется, я очень больно на вас упал. Для вас то есть.

– Вроде бы нет. Может, совсем чуть-чуть. Но это терпимо.

– Да, – пробормотал Бобышев. – Через Алексеево действительно будет короче. Сдай-ка назад, Юра.

– Смотри, Андрей Алексеич, – проворчал Юра, дергая рычаг. – В прошлый раз тоже «короче» было, а сколько потом петляли. Увязнем сейчас где-нибудь в грязи.

– Ничего, там дорога сухая, попробуем. Команда живая?

– Живая! Живая! – с натугой откликнулась команда, и «Археобус» снова тронулся в путь.

2

Вот уже третью неделю археологи скитались по степи, постоянно сверяясь с картой района, специально составленной для этой поездки. На карте этой россыпью красных точек были обозначены места, где предстояло заложить шурфы. Часть из них, сравнительно небольшая, была уже помечена крестами. Некоторые точки располагались на вершинах холмов, другие в низинах, и также и «Археобус» – то взмывал в поднебесье, то ухал куда-нибудь в овраг, заставляя своих пассажиров испытывать нешуточные перегрузки.

Задача перед ними стояла самая прозаическая, и пусть читатель, поспешивший представить себе заветный сундук, доверху набитый золотыми червонцами, или поиски древней столицы, описанной античным географом, заранее умерит свой аппетит. Все столицы давно найдены, дорогой читатель, а сокровищ и вовсе не существует в природе. Во всяком случае, никто из тех, кто трясся в пыльном чреве «Археобуса», о сокровищах не помышлял. Они были простыми разведчиками, а не искателями кладов. Вся их работа была – отыскивать точки, отмеченные на карте, копать в этом месте неглубокие ямы, гордо именуемые шурфами, фотографировать их, делать краткие заметки о культурном слое, если таковой имелся, и ехать дальше, отбиваясь, елико возможно, от вездесущих полчищ комаров. Орудиями их труда были по преимуществу штыковая лопата и геодезическая рейка, а не те кисточка и нож, которые связаны, в представлении многих, с ремеслом археолога. Оставляя за собой кучи перекопанной земли, они двигались на север, к Жахову, конечной точке их маршрута, где уже грезились команде мировая отвальная, горячий душ в придорожной гостинице и долгожданное возвращение домой.

Их экспедиция была связана с теми масштабными событиями, которые уже в недалеком будущем обещали преобразить эту холмистую равнину. Через какой-нибудь год здесь должна была пролечь большая нефтеносная магистраль, крупнейшая на юго-западе страны. Ей предстояло соединить промышленный Турск и открытое недавно на севере края Салтовское месторождение, также принадлежащее к числу крупнейших. Магистраль эту уже прозвали в шутку Великой трубой, вероятно, в связи с грандиозными надеждами, которые возлагали на нее турские патриоты. Совсем скоро сюда должны были наползти экскаваторы, бульдозеры и самосвалы и начать свою грохочущую возню, приготовляя траншею для укладки Великой трубы. Им надлежало проделать и другую работу, ведь кроме самой магистрали здесь, в этих пустынных пока местах, должны были появиться наливные и перекачивающие станции, крупная нефтебаза и разветвленная сеть вспомогательных дорог.

Все это, разумеется, обещало не лучшим образом сказаться на первозданном облике степи. Грядущее нашествие техники угрожало редкой степной растительности, в том числе таким уникальным видам, как ковыль золотистый, небольшие островки которого еще сохраняются на каменистых пустошах вдоль южной границы Са́лтовского кряжа. Оно угрожало многим видам животных и птиц, из которых несколько, такие, например, как колпица и сайгак, давно причислены к скорбному племени исчезающих. Экологи уже били в набат и писали письма во все инстанции, выражая глубокую озабоченность и неподдельную тревогу, но сделать, как водится, ничего не могли.

Грозило стальное нашествие и тем следам минувших эпох, которые сокрыты в этой многое повидавшей земле. Только за последние три тысячи лет через эти степи прошли десятки народов, от скифов, сарматов и киммерийцев до половцев и турок, от которых край, собственно, и получил свое название. Народы эти постоянно дрались, перемещались с места на место, строили деревни и города, бросали их, спасаясь от засухи, нашествий и эпидемий, снова строили, из-за чего земли края были буквально нафаршированы разного рода селищами, стоянками, городищами и прочими объектами культурного наследия. Случалось, в ходе одной только разведки где-нибудь под Салантырем обнаруживали целых три таких поселения – одно совсем архаичное, нижнего палеолита, одно греческое, времен Боспорского царства, и одно средневековое, эпохи упадка Хазарского каганата. Но если ковыль золотистый спасти было никак нельзя, то покойных греков и неандертальцев защищал Закон.

В былые, не такие, впрочем, давние времена церемоний никто не разводил. Экскаватор, мирно попыхивающий трубой, скажем, на окраине Турска, запросто мог вывернуть из земли какого-нибудь печенежского вождя, в ржавой кольчуге и шишаке, густо усыпанном каменьями. Тут, конечно, случались презабавные пантомимы. Водитель, этакий простоватый Мыкола (улыбка вся в дырьях, к губе прилипла тлеющая папироска), в изумлении выглядывал за окно, а стоявший поблизости бригадир, распахнув рот не хуже покойного печенега, изрекал, на правах комментария, какое-нибудь забористое словцо. К помощи ученых в таких ситуациях прибегали редко. Дабы не создавать себе лишних хлопот, вождя по-тихому укладывали обратно, а шишак и иные ценности, буде таковые имелись, относили на ближайший рынок, после чего вся бригада загадочным для начальства образом уходила в запой. По счастию, предел этому варварству положили законодатели. С некоторых пор в Турском крае, как, собственно, и повсюду, даже столб электрический поставить было нельзя, не получив прежде разрешения археологов. Археология эта, впрочем, была самого примитивного свойства. Просто приезжали на место несколько бородатых мужчин, выкапывали шурф, то есть прямоугольную яму метр на два, заглядывали туда, роняя сигаретный пепел, чесали в затылках, снова заглядывали, убеждались, что половцев и печенегов нет, после чего давали