Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

одной живой души не бывает. Возможно, рыбаки собираются в море. Но в такую погоду вряд ли». И вдруг догадка осенила Коссе: не случилось ли что-нибудь со сторожем? Все-таки он крепко его толкнул.　

Луч света заскользил по темной воде и больно ослепил глаза. От неожиданности Коссе зажмурился.　

— Давай сюда! — кричали с берега.　

В свете прожектора лодка напоминала огромную птицу, скользящую на тонких крыльях над темной водой. Взмах весел, еще взмах, и днище ткнулось в песчаный берег. Несколько человек, в том числе двое в милицейской форме, окружили Коссе.　

— Сторожа убили! — крикнула какая-то женщина.　

— Вы задержаны! — сказал лейтенант милиции. — Пройдемте в машину.　

Все случившееся Коссе воспринял молча: он был до того потрясен, что не смог вымолвить ни слова. «Спас одного, — пронеслось у него в сознании, — и убил другого!»　

Ночь он провел в милиции, не сомкнув глаз. Никто ни о чем не спрашивал. Лишь утром дежурный, поговорив с кем-то по телефону, сообщил:　

— Считай, повезло тебе, хлопец, старик жив.　

Следователь Кононенко, невысокого роста в капитанских погонах, выслушал его рассказ и, пододвинув к себе лист бумаги, взял авторучку:　

— Как фамилия человека, спасенного вами?　

— Не знаю, не спрашивал.　

— Где он работает?　

— Тоже не знаю.　

— Может быть, знаете, где он учится?　

— К сожалению, нет.　

Версия, выдвинутая Коссе, повисла в воздухе: ее нельзя было ни опровергнуть, ни подтвердить.　

— Посидите в дежурке, — сказал следователь.　

Коссе вернулся за барьер, сел на жесткую скамью. Только сейчас он вспомнил о времени и взглянул на часы. Было около двенадцати. Его ждут дома и на работе, а он — в милиции. И за что? Ведь не хотел же он причинить зла старику. И потом, медлить нельзя была ни минуты: человек просил помощи. Конечно, все могло быть иначе, если бы он не погорячился, — незачем применять силу там, где не исчерпаны другие средства. Неужели сторож продолжал бы упрямиться, если бы до его сознания дошло, что в море тонет человек?.. «Если бы да кабы, — горько усмехнулся Коссе. — Теперь можно рассуждать, а тогда было не до этого».　

Два дня просидел Коссе в милиции. Сторож Рассохин показал, что ни о каком утопающем он не слышал, а Коссе набросился на него ни с того ни с сего и взял лодку, чтобы покататься. Так уже однажды было. Два хулигана увели лодку и вернули ее лишь под утро. Но тогда дело обошлось без побоев.　

Прокурор Сергей Андреевич, которому следователь положил на стол постановление об аресте, подробно расспросил Коссе о случившемся, и сомнения закрались в его душу.　

Иные, попав в положение обвиняемого, юлят, пытаются уйти от правды, которая им невыгодна, и готовы на все, лишь бы их не брали под стражу. А этот держался с достоинством. По работе Коссе характеризовался с лучшей стороны: трудолюбив, честен, отзывчив, хороший спортсмен.　

— Оформите подписку о невыезде, — сказал Сергей Андреевич капитану, — и продолжайте расследование самым тщательным образом.　

В тот же день Коссе вернулся домой. Грустное это было возвращение. Мать с сердечным приступом лежала в постели, увидев его, заплакала:　

— Как же так, сынок?　

Отец отмалчивался. Выслушав рассказ сына, он хмуро глянул на него и сказал:　

— Не ожидал я, что поднимешь руку на старика. Пойди к нему и извинись.　

Коссе послушался и отправился в больницу. Он сказал дежурной сестре, что хотел бы видеть Рассохина, и добавил:　

— Это из-за меня он здесь.　

Сестра предостерегающе подняла руку и отступила назад:　

— Подождите.　

Через несколько минут она вернулась.　

— Больной не желает вас видеть, — сухо сказала сестра.　

Коссе вышел на улицу. Мелкий дождь сыпал о неба, под ногами шуршали опавшие листья. Настроение было такое, словно сообщили о неизлечимом недуге.　

Капитана Кононенко нельзя было упрекнуть в необъективности. Он разыскал и допросил не менее трех десятков мужчин и женщин, бывших в тот день на пляже, и никто из них не слышал о спасении утопающего.　

— Так вот, — сказал Кононенко Коссе, — никто из отдыхающих ничего не знает о вашем утопающем. Не лучше ли вам честно отказаться от него?　

«Ничего мне не удастся доказать», — в отчаянии подумал Коссе.　

— Ладно, пишите: никого я не спасал. Захотел покататься и отобрал у старика ключи, чтобы взять весла…　

Пока Коссе рассказывал о случившемся чистую правду, одни верили, другие сомневались, третьи откровенно заявляли: «Довольно врать!» Теперь же, после его «правдивых» показаний, все изменилось. Отец, который в последнее время почти не улыбался и больше молчал, поверив в искренность признаний сына, вдруг разговорился:　

— Это твое СМУ мне не нравится. И нечего качать головой. Вот закончится суд, и я тебя переведу в мартеновский. Да, да! Никаких возражений! Твой дед варил сталь, я тоже…　

— У нас хороший коллектив.　

— Нечего сказать — хороший! По тебе видно какой.　

На работе к Коссе подошел комсорг.　

— Сегодня в семнадцать ноль-ноль собрание, — сказал он. — Будем брать тебя на перевоспитание. Я уже говорил со следователем.　

Когда Коссе шел на суд, отец сказал:　

— Ты из рабочей семьи. И не пристало тебе вилять туда-сюда. Говори только правду, какой бы горькой она ни была.　

Суд! Это было страшно. Коссе, не переставая, думал о нем. По ночам просыпался в холодном поту: чудилось невесть что. Ведь могут и посадить. Обвинение серьезное — хулиганство.　

В народный суд он пришел пораньше, стал в дальнем углу широкого коридора. Люди входили и выходили, у приемной выстроилась очередь. Коссе хотелось, чтобы его никто не трогал. Разве нельзя побыть в этом здании немного и уйти никем не замеченным? Без суда и наказания. И больше — он это твердо знал — ноги его здесь никогда не будет.　

К нему подошел адвокат. Представительный, солидный, он взял Коссе за локоть и стал втолковывать:　

— Не надо путать. И ничего лишнего. Характеристики на тебя — блестящие, будет общественный защитник. Потерпевший прислал в суд письмо, в котором просит строго тебя не наказывать. Насколько я могу судить, прокурор настроен неплохо. Ну, а что решит суд, пока неизвестно. Но, полагаю, нам удастся его убедить…　

Адвокат говорил что-то еще, но Коссе не слушал.　

«Будь что будет», — махнул он рукой и направился в зал судебных заседаний.　

Коссе подтвердил свои последние показания и надеялся, что вопросов не будет: дескать, все яснее ясного…　

Но прокурор, тот самый, что не дал санкции на его арест, задал именно тот вопрос, на который Коссе не хотел отвечать:　

— Почему в своих первоначальных показаниях, подсудимый, вы выдвинули версию о спасении человека, тонувшего в море?　

Коссе смешался, покраснел и,