Не совсем так - Полина Олеговна Крайнова

Из кабинета выходит неожиданно молодая для школы девушка, хлопает дверью, но не смущается, а весело мне подмигивает и уходит, немножко покачиваясь на огромных каблуках. Англичанка, наверное. Вот это, конечно, самое обидное в школе, самое! Старухи одни. Как будто бы берут сюда только после наступления климакса.

– Камарова?

– Да-да, это я!

– Заходите.

Секретарша? Завуч? Любовница? Блондиночка убегает куда-то сквозь двери в шкафу – волшебная география директорского кабинета. От неё остаётся ядрёный запах духов и папочка с моим резюме.

– На куратора продлёнки? – Директор Муравей раскрывает папочку, я киваю.

Щёки у него как у породистого бульдога: гравитация испытывает к ним особую симпатию. Настойчивые позолоченные часы на руке, наверное, призваны переблестеть лысину. У него на столе, конечно, есть эта штучка, которая постукивает крайними шариками, демонстрируя какой-то там физический закон. Линолеум на полу сложен будто из обрезков: пять, нет, даже шесть отдельных кусков, мучительно не стыкующихся узором.

Пахучая блондиночка снова появляется из шкафа с чашкой очевидно растворимого кофе. Уже открываю рот, чтобы отказаться, но вовремя закрываю: это не мне, конечно.

– Ну то есть педагогического опыта у вас ноль? – Интересно, после такой формулировки вообще есть смысл продолжать разговор? Расправляю плечи и думаю почему-то о медведях. Где-то, что ли, я читала, что при встрече с медведем надо взять в руки что-нибудь, поднять, сделаться больше. Бежать надо под гору, у медведя коротенькие ручки, ему неудобно. А у этого дядьки ручки волосатые. Можно мне просто убежать?

– Я работала репетитором с…

– Это я вижу.

Ой, ну чего же мы тянем-то, чего мы теряем время? Оставь себе папочку, отпусти меня, старче, выполню три желания!

Но он что-то продолжает высматривать в моём коротеньком резюме. Ненавижу запах кофе. Я английский-то не выучила потому, что он всегда был первым уроком и учитель наш всё время пил этот вонючий ароматный кофе, прямо перед моей первой партой. Какой уж тут английский.

– Ну что ж. – Поднимает глаза, опускает папку.

И тут, почти одновременно с нетерпеливым постукиванием, открывается тяжёлая, совсем не школьная дверь, впуская детские коридорные вопли и умопомрачительно красивого мужчину.

– Добрый вечер! – говорит мужчина так, словно это ради него мы тут все собрались и ждём.

И почему вечер? Одиннадцатый час, у меня завтрака-то ещё не было. Не считая жёлтеньких леденцов и родного запаха школьной пиццы, растасканного детьми в портфелях по этажам, коридорам, кабинетам.

Мужчина оценивающе смотрит на меня, но не дольше секунды, и большими шагами проходит к столу, протягивает руку директору:

– Ян Александрович Цвайгер.

Волосы тёмные, кудрявые. Уложены так, будто бы он ничего с ними и не делал, но я вижу, что всё-таки уложены. Пальто коричневое, наверняка дорогое. Даже если меня возьмут сразу на две ставки, я такое себе позволить не смогу. Вот так устроен школьный мир, что этот расплывающийся потный дяденька за столом будет с полным осознанием своей правоты отчитывать такого красавца за его… наверняка у него мальчик. Про девочек в сентябре в школу не вызывают.

Директор привстаёт ему навстречу:

– Вы по поводу театрального кружка, верно?

– Нет, неверно. Я по поводу театральной студии. – Удивительно изменилась атмосфера в кабинете с его появлением. Он как будто стал тут главным вместо этой позолоченной лысины, почему-то совершенно захватив и меня, и самого директора. – И я предлагаю начать сегодня же, пока вы ещё не набили расписание до отказа. Можем провести три открытые встречи – для началки, средней и старшей школы. С четырнадцати до шестнадцати было бы неплохо. Во сколько у вас заканчивает началка?

– В тринадцать тридцать – пятый урок, – растерянно отвечает директор.

– Вот и хорошо, пообедают и начнём. – Ян Александрович поворачивается ко мне: – А вы что ведёте?

– Я…

– Девушка уже уходит, – вдруг просыпается директор.

– Куда же уходит такая прекрасная девушка?

Я смотрю на него, смотрю на совершенно обескураженного им директора, и мне становится вдруг весело и бессовестно:

– Почему же ухожу, я куратором продлёнки буду. С часу тридцати же как раз, да?

– С часу тридцати. – Дяденька директор становится похож на руководителя большой корпорации, обычно хмурого и злого, но совершенно беспрекословно порабощённого своими детьми. Смотрит попеременно на нас, как будто мы только что появились тут из ниоткуда, а потом вдруг тоже становится весёлым и встает, нет, даже вскакивает со своего кресла: – С часу тридцати, значит. Ха-ха, с часу тридцати! – Он прохаживается вдоль тошнотворно зелёной стены под портретом президента и теребит свои часы. – Ну хорошо, значит, с часу. Юля!

Выпархивает из своей Нарнии мгновенная Юля с новой папочкой в руках.

– Оформляй обоих. С часу тридцати…

«Не взяли?» – СМС от мамы.

«Взяли», – печатаю, но не отправляю: засматриваюсь. Стоит перед зеркалом и поправляет волосы с таким видом, будто ему сейчас из частного самолёта выходить к толпе журналистов.

Кабинет, уставленный всеми видами нехудожественной литературы – от мудрейших и не работающих на практике методических документов до классных журналов за дветысячидавнопрошедший год.

Ну да, пальто у него совершенно точно дорогое.

Я всё заполнила, все эти анкеты, где будущий педагог расписывается в том, что он не сидел, не кололся, не бил детей, мыл руки, носил шапку, никогда в жизни не ковырял в носу. Юля ксерит где-то (спотыкаюсь мыслью на слове «наши») мои и его документы. Янович… Яновна… Странное, конечно, отчество получается.

Вот мама удивится! Не буду уже отвечать, приеду вечером – расскажу. Какая это уже по счёту школа? Одиннадцатая? Двенадцатая? Кто, интересно, у них отпал, что они согласились на второкурсницу уже в начале сентября? Да уж, именно что «согласились». Денег, правда, дали меньше, чем хотелось бы, кредит сожрёт половину, но и на том спасибо.

– Он ведь собирался тебя отшить перед тем, как я зашёл?

– Ага…

Ой дура-а-а-а… «Ага»? Это всё? Замечательный ответ, молодец. Очень содержательный и интеллектуальный. Мо-ло-дец. И мы уже на ты?

– Не за что.

Божечки, как он смотрит! Хочется спрятаться от такого долгого взгляда, и ещё этот наклон головы… Интересно, он репетировал или это природное? Безобразие, мужчина, нельзя так в школе смотреть. Это явно тот самый вид «не за что» за которым следует:

– Спасибо.

Что-то бы надо ещё сказать, но совершенно ничего не выходит. Юля выносит мне документы и говорит, к какому кабинету подходить завтра. Прийти к двенадцати, в течение дня сделать пропуск, на охране она предупредит, остальное расскажет моя классная.

Надо уходить, а хочется ещё что-нибудь такое…

– У вас вот эта штучка на