Легенда Сонной Лощины - Вашингтон Ирвинг

Человек образованный, Икабод имел тонкий вкус и знания, намного превосходившие те сведения о жизни, какими могли похвастаться грубые сельские жители. И конечно, он нравился всем девушкам и женщинам в округе. Куда бы он ни зашел в гости, ему подавали самые вкусные булочки, а то и ставили на стол серебряный кофейник.

Икабод же вовсю старался оправдать это доброе мнение дам. Он с ними беседовал после воскресной службы. Он срывал для них виноградные гроздья с диких кустов. Он им пересказывал все изречения, начертанные на надгробных плитах местного кладбища.

– Под камнем сим лежит жена моя, – декламировал он. Покой дарован ей. Его вкусил и я.

И дамы дружно прыскали.

Он хаживал с ними вместе к мельнице у пруда, а робкие деревенские увальни плелись сзади. Они были пугливы, как овцы, и завидовали умению Икабода обращаться с дамами.

Дамы считали Икабода человеком большой учености. Он читал им отрывки из «Истории нового ведовства». Ведьмы и волшебство были предметы, в которые сам он глубоко верил. Однако при всей своей начитанности Икабод обожал страшные рассказы у камина. Пожив в Сонной Лощине, он еще больше пристрастился к историям о домовых и привидениях. Чем несуразней, чем нелепей была история, тем с большим аппетитом он её заглатывал.

Часто после конца уроков лежал он в высокой траве подле рокочущего ручья и часам читал про ведьм, домовых и призраков. Бывало, уже темнело, когда он отправлялся домой. Каждый звук будоражил его воображение. Крикнет ли козодой в горах, квакнет ли жаба, ухнет ли филин, а то и просто скрипнет сучок, прошелестит крыльями птица – а уж у него волосы встают дыбом.

Его пугали светляки. Жук падал на него в темноте, а уж он бежал что было мочи, уверенный, что к нему прикоснулась ведьма. Единственное спасение тут были гимны, и он громко их распевал в надежде прогнать злых духов или хотя бы заглушить те звуки, какие они издавали.

– Видно, Икабод Крейн идет, – говорил фермер жене, сидя дома поздно вечером. – Опять горланит на всю округу.

Но все эти страхи и ужасы, допекавшие Икабода, были собственным его измышлением. Каких бы ни видел он призраков, как бы ни гонялся за ним дьявол в разных обличиях, наступал ясный день – и все это таяло. И, в общем, жизнь у Икабода была безбедная и приятная. Покуда однажды на жизненном пути не встретилось ему существо, более опасное для мужчины, чем все домовые и ведьмы вместе взятые, а именно – женщина.

3

– Мисс Ван Тассел, – сказал однажды вечером Икабод Крейн, – сегодня голос ваш звучит просто чудесно. Вы делаете большие успехи.

Он как раз заканчивал еженедельный урок пения, который давал группе лиц. Катрина Ван Тассел, получив комплимент, глянула на него из-под ресниц.

– Благодарю вас, мастер Крейн, – сказала она, – вы так любезны.

И она его одарила щедрой улыбкой, на которую он тотчас ответил.

– Пожалуйста, передайте мой самый теплый привет вашему батюшке и вашей матушке, – сказал Икабод, когда она собралась домой.

– Непременно, ответила она. – Я уверена, они будут рады вас видеть как-нибудь у нас дома.

Кадык учителя заходил ходуном. Он залился краской. И смотрел, смотрел на дорогу, когда Катарина давно уже скрылась из виду, и рисовал её перед своим мысленным взором.

– Катарина, – тихо вздохнул он.

Катарина Ван Тассел была единственной дочерью в семье голландцев, самых богатых фермеров в здешнем краю. Она была вся воздушная, как самый нежный крем, вся розовая, как самый спелый персик в саду у её отца. Она славилась своей красотой, а также богатством родителей, которое суждено было ей некогда унаследовать. Конечно, не все на нее смотрели сквозь те розовые очки, сквозь которые видел её Икабод.

– Эта девчонка? – так выразилась о ней жена одного фермера. – Ах, маленькая кокетка! Так любить себя! Ты только взгляни, как она одевается!

Катарина и в самом деле любила увешивать себя драгоценностями, какие привезла из Европы её прабабушка. Юбки она носила по тем временам неприлично короткие, чтобы получше были видны изящнейшие щиколотки во всей округе.

Икабод вообще был отзывчив на женскую красоту, и нет ничего удивительного, что ему понравилась такая прелестная девушка, как Катарина. И особенно, когда он узнал, как богаты её родители.

– Заходите, учитель, – прогудел Балтус Ван Тассел, когда Икабод нанес им визит. – Катарина столько о вас рассказывает.

И отец Катарины от души ударил Икабода по плечу.

– П-п-правда? – еле выговорил Икаборд – О да, ведь она моя самая талантливая ученица. Голос – как у соловья, нет, правда.

– Она только о вас и говорит, – заверил его Ван Тассел. – В жизни своей, говорит, не встречала такого изящного молодого человека.

– Ну, вот уж не знаю, не знаю. – И, весьма довольный собой, Икабод оглядывал свои огромные ноги.

Едва ему представилась такая возможность, он осмотрел и ферму Ван Тасселов, расположенную в чудном месте на берегу Гудзона. Амбар был размером с церковь и полон доверху сеном и зерном. И упитанные голуби ворковали на крыше. Жирные поросята нежились у себя в закутах или выходили погулять. Белоснежные гуси вместе с выводком утят лениво плавали в пруду. Несколько жирных индеек расхаживали по двору так важно, будто они тут хозяева. И наконец по двору прошелся могучий петух. Он похлопал крыльями и закукарекал, всячески выражая свою гордость и радость. А потом стал рыться в земле, что-то выискивая для своего семейства.

– Какая у вас великолепная ферма, – сказал Икабод отцу Катарины. И животные восхитительны. Так хороши собой, так упитанны!

Честно говоря, у Икабода текли слюнки. Он видел вокруг не животных, а еду бекон, ветчину, сосиски, яичницу. Глядя на пруд, он видел жареную утку, сочного гуся с подливкой. Глядя на поросят, он представлял себе, как они, запеченные с яблоками, тают у него во рту. Он видел, как вынимают из печи рождественскую индейку с начинкой. И даже молодца-петуха он видел общипанным, жареным и ждущим, когда его подадут на стол.

– А вы, однако, знаете толк в живности – сказал ему довольный Балтус Ван Тассел. – Однако нам пора идти в дом. Жена мечтает с вами познакомиться.

Все в доме говорило Икабоду о достатке. Снаружи была конская упряжь, неводы и сети, чтоб выбирать рыбу из реки. Шерсть в огромных мешках ждала, когда ее превратят в пряжу. А внутри по стенам висели гирлянды сушеных яблок, персиков и перцев.

– А это