Последняя спичка - Мари Варей

была права. Ложь всегда влечет за собой определенные последствия, в том-то и проблема. Как в случае этих похорон, например. Бедная доктор Ассан. Она так корила себя, что не сумела отделить правду от лжи в моих рассказах. Но упрекать ее в этом нельзя. Мне и самой всегда было невероятно сложно понять, что происходит в реальности, а что — только в моей голове. Заметьте, я признаю за собой определенную склонность заполнять пробелы или подменять неприятные моменты жизни вымышленными историями. Я знаю о фактах, каких знать вроде бы не должна, иногда вспоминаю события, свидетелем которых не была, а значит, я их, вполне вероятно, придумала. Вопреки всеобщему мнению, сумасшедшей в прямом смысле слова я себя не считаю. Даже наоборот, я нахожу себя абсолютно нормальной, во всяком случае, основную часть времени.

Никогда наша семья не выглядела такой сплоченной, как в тот день перед гробом. Нас притягивало друг к другу нашими лицемерием и скорбью, словно идущим от камина теплом. Помню, я задавалась вопросом, не сделает ли нам кто-нибудь замечание, что горестный вид и кроваво-красные розы в этом случае неуместны. Но никто замечания не сделал. Трагедия. Горе. Беда. Вот и все. Я и сейчас, по прошествии времени, поражаюсь: никто не был шокирован, глядя на то, как мы нарушили элементарнейшие правила приличия: на похороны к убитому тобой человеку не приходят.

Это как-никак основа основ.

После похорон Габриэль сунул в рюкзак кое-какую одежду, полную коллекцию дисков группы «Пинк Флойд», все сбережения нашей соседки мадам Мишле и папино полуавтоматическое охотничье ружье. С присущей ему удивительной тщательностью мой брат завернул оружие в пузырчатую пленку и закрепил моими детскими резинками для волос — желтыми с подвесками в виде маленьких радуг. А еще прихватил мои личные дневники — тетрадки, спрятанные в бойлерной, где пахло чем-то затхлым и где он обычно меня запирал. Уходя, он крикнул, что отправляется к приятелю и к ужину будет. Домой он так и не вернулся.

Сжимая коробок спичек в руке, я смотрела, как уходил брат. Из его приоткрытого рюкзака торчал ствол ружья, упакованного в пузырчатую пленку. Габриэль обернулся один-единственный раз, когда дошел до конца улицы, упиравшейся в сквер, куда он изредка брал меня с собой и мы курили там сигареты, украденные им у мадам Мишле или в местной лавке, где торговали прессой, табаком и лотерейными билетами. На несколько секунд Габриэль задержал взгляд на окне моей комнаты. Я понимала, что в этот момент он думал именно обо мне, но не сомневалась: ноги его здесь больше не будет. По мере того как удалялся его силуэт, мне дышалось все свободнее, я испытывала небывалое облегчение, понимая, что мой брат и папино ружье окажутся так далеко от дома нашего детства, как только это возможно. Я закрыла глаза и принялась изо всех сил молиться, чтобы он забыл меня.

Разумеется, Бог моих молитв не услышал.

Из дневника Абигаэль

1990 год

Доктор Ассан сказала, что я должна привести в порядок свои мысли, а приводить их в порядок гораздо проще, когда пишешь, чем когда говоришь. И она сразу же протянула мне тетрадку, чтобы помочь мне навести порядок в мозгах. На ее страницах я могу рассказывать абсолютно все, ведь читать мои записи никто не имеет права. Это называется уважением частной жизни (то есть тетрадка только для меня). Описывать нужно все по порядку. А то у меня в голове слишком много всяких мыслей. Иногда они сталкиваются друг с другом, как птицы, которых заперли в малюсенькой-премалюсенькой комнатке. Это нисколько не смешно. Бедняжки. Мне потом никак не удается закончить то, что я хотела сказать. Нача́ла и концы фраз смешиваются, как буквы в коробке со скрэблом, когда ее трясут. Не люблю, когда такое происходит. Я заикаюсь, сбиваюсь с мысли, и мои друзья обзывают меня умственно отсталой. Доктор Ассан говорит, что настоящие друзья не обзывают своих друзей умственно отсталыми. А еще она говорит, что я не отсталая. Она говорит, что даже совсем наоборот.

Она говорит: статистически, Абигаэль, лишь 0,1 % людей на Земле имеют кью как у тебя или выше.

Еще она говорит: но даже очень умным людям опасно играть со спичками.

Кью означает, что я очень умная маленькая девочка: как птички, которые узнали все об этой жизни и которые никогда не плачут, а весь день поют и летают.

А 0,1 % — это немного.

Я стараюсь верить доктору Ассан и больше не думать, что я умственно отсталая, а то становится грустно, хотя в некоторые дни не думать об этом трудно. Даже наша соседка мадам Мишле иногда поглаживает меня по голове и шепчет (в смысле, говорит очень тихо, как будто по секрету), что моих мозгов хватило бы человек на семь или восемь. Это такой шуточный, более вежливый способ назвать меня сумасшедшей. Не люблю это слово. Оно пугает. Уж лучше быть умственно отсталой, чем сумасшедшей. И все-таки мадам Мишле добрая. Она всегда зовет маму в гости выпить чашечку горячего чая или съесть конфетку. Мадам Мишле мне очень нравится. Хотя у нее тоже порой что-то заклинивает в мозгу. Например, однажды она позвонила в нашу дверь среди ночи и спросила, не найдется ли у нас прованских трав. Это смешно, но и немного грустно почему-то. Тем более что никаких прованских трав у нас не водилось: мамину привычку добавлять во все блюда травы папа считал отвратительной. Мы же не бараны.

Ну вот опять меня уводит куда-то в сторону.

Соберусь-ка я с мыслями.

Я живу с братом и родителями в Женевиньи (это Бургундия), в клубной резиденции. Забыла сказать, что меня зовут Абигаэль Лемонье и мне семь лет. Это уже сознательный возраст. В клубной резиденции, так папа всем говорит. На самом деле, это всего лишь дом в окружении других похожих домов и с улицей между ними. Здесь на окнах растет герань, а газоны зеленые-зеленые, прямо как в мультике «Астерикс в Британии». На втором этаже у нас большое витражное окно заменяет часть стены у лестницы, оно разноцветное, со множеством деревьев и птиц. Это дико ративное искусство. Витраж намного лучше, чем стена. Место рядом с витражом мне нравится больше всего в доме. Я ложусь на пол со своей любимой игрушкой, зайчиком по имени Альбер, и смотрю, как свет проходит сквозь деревья и птиц на стекле. Солнечные блики покрывают пол, мое лицо, мою футболку. Это как летать среди звезд.

Профессия моего старшего брата