Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

не нашелся, что ответить. Эта необычная старушка отчего-то мне не понравилась. Ее фраза о недолгой занятости Коца прозвучала двусмысленно… Бурные события последних лет научили меня избегать всего, что хоть в какой-то мере могло грозить неприятностями. А от этой Риты, несмотря на всю ее вежливость, исходили волны какой-то непонятной мне, но отчетливо ощущаемой опасности. Кроме того, доктор Коц, по моим подозрениям, вовсе не был настоящим доктором. Он занимался распространением какой-то сомнительной смеси, которая будто бы лечила от всего на свете, стоило лишь помазать ею больное место. Мне должно было быть все равно: сажать за мошенничество, в случае чего, будут его. Но, как я уже говорил, любая опасность, даже отдаленная и не касающаяся меня лично, вызывала желание спрятаться куда подальше… В общем, Рита показалась мне подозрительной.

– Да не переживайте вы так, – усмехнулась она. – А то начнут у вас руки дрожать, порежете меня, не ровён час, кровь пойдет, а я не выношу вида крови и тут же впаду в истерику… Ну и кому это нужно? Вы, Павел, человек, я вижу, нервный. Вам бы не со стариками работать…

Я уставился на Риту с откровенным испугом. Откуда она знает, как меня зовут? Что это, провокация, чтобы замести Коца, а заодно и меня, и всех работников Центра? Эта моложавая старушка вполне могла сотрудничать с конторой, которую обозначают неприятной аббревиатурой. А уж эта контора, как я слышал, любит проверять работу «русских» медицинских центров вроде нашего… Ножнички, которыми я подрезал ноготь на ее большом пальце, вывалились у меня из рук.

– Ах, право слово! – Рита всплеснула руками и прижала их к груди. – Отчего вы такой пугливый? Ну кто ж не знает Павла Кижевича? Знала я и о том, что после того… прискорбного случая… вы работаете здесь, у доктора Коца. Собственно, мне нужно было с вами поговорить… Ну что вы так на меня смотрите? Секретов не существует, голубчик…

Она снова рассмеялась, высвободила ступню из моих помертвевших пальцев, аккуратно надела туфельку на низком каблуке и весело притопнула ногой. И опять мне показалось, что она сейчас рассмеется, сбросит парик и накладные морщины и окажется красивой молодой женщиной с упругим горячим телом… Ее глаза, блестящие и очень выразительные, говорили о том, что всё ей нипочем; что вот сейчас она просто играет со мной, а может выкинуть такое, от чего приличные дамы валятся в обморок, как кегли… Чуть скошенный по-ведьмински левый глаз еще и подмигивал мне то ли с издевкой, то ли, наоборот, дружелюбно. Но от этого становилось не по себе. Как назло, толстая Марина, моя напарница, сегодня не вышла на работу. Мы с Ритой были в кабинете одни.

И тут я понял, кого она мне напоминает. Однажды меня везли в похожем на школьный автобусе по территории тюрьмы на Райкерс-Айленде. Автобус шел по берегу, на противоположной стороне Ист-Ривер полыхал огнями беззаботный вечерний Манхэттен, а меня и еще парочку товарищей по несчастью везли в другой корпус на рентген: так проверяют, не проносит ли арестованный в тюрьму запрещенные предметы. Сопровождала нас тетка-надзиратель. С непонятной улыбкой она то поглядывала на меня, то шепталась с водителем, то невнятно бормотала что-то в висящий на плече уоки-токи. А глаза ее были какими-то странными, с запрятанным внутри сюрпризом. И внезапно показалось мне тогда, что везут нас не на относительно безопасный рентген, а на расстрел… может, по ошибке, может, по злому умыслу. И как ни отгонял я от себя эту нелепую мысль, она становилась все назойливее, и я уже видел, как, пустив мне пулю в лоб, эта улыбчивая тетка идет перекусить в местный буфет…

– Я ведь к доктору Коцу ненадолго: на пару слов – и сразу же ухожу. Дела, знаете ли… Кстати, не хотите ли сменить место работы?

Рита кокетливо улыбалась, и от этого нравилась мне все меньше и меньше.

– У меня и зарплата повыше, и работа почти по профилю…

Я промямлил что-то вроде того, что я бы не против, но вот… доктор обидится. Да и вообще, о какой работе может идти речь, я ведь теперь…

– Ну да, ну да, – понятливо закивала Рита, – это я знаю… Только вам все равно скоро придется искать новое место…

Я окаменел. Неужели мои подозрения оправдываются, причем самым неприятным образом? Значит, сейчас Коца арестуют за его махинации, и меня в лучшем случае вынудят давать показания против него… иначе мне, человеку с уголовным прошлым, из этой истории не выбраться…

Рита поднялась на ноги и, сунув мне визитную карточку, пошла к выходу. В дверях она остановилась, покачала головой и велела обязательно ей позвонить. Желательно прямо сегодня, еще до конца рабочего дня. Я вертел в руках кусочек картона и озадаченно смотрел ей вслед. Дверь закрылась. Тишина. Никто не заглядывает в кабинет с кряхтением и жалобами на долгое ожидание, а за самой дверью не волнуется, не колышется раздраженно нетерпеливая очередь. Странно, ко мне было записано никак не меньше двадцати человек. Куда они все подевались?

На меня навалилось ощущение абсурда, сродни тому, которое охватило меня тогда, когда неловкий полицейский никак не мог оседлать наручниками мои заляпанные кровью запястья… Тогда все самое страшное и нелепое уже случилось, оставалось только отстраненное ощущение чего-то выполненного – неприятного, неоднозначного в смысле правил человеческих и божьих, но тем не менее совершенно необходимого. Потому что – и я понял это совсем недавно – только иногда, на какие-то секунды, натяжение нити, управляющей человеческой жизнью, ослабевает по недосмотру держащего ее, и тогда человеку дано самому решать свою судьбу. Потом нить опять натягивается, и он вновь становится рабом. Рабом законов, обстоятельств, собственной слабости, наконец…

Я взглянул на карточку, которую держал в руках. По-русски и по-английски там было написано, что Маргарита Мастерс является президентом компании «Золотой кит», а также был указан номер телефона и электронный адрес. Адреса компании на карточке не было. Я еще немного повертел картонку в руках, потом сунул ее в карман рубашки и приоткрыл дверь в холл. Все кресла, в которых обычно ожидают своей очереди наши пациенты, были пусты. Я зачем-то снял белый рабочий халат и вышел из кабинета. С ужасом ребенка, которого оставили одного в пустом доме, я посмотрел туда, где у входной двери за стойкой должна была сидеть наша секретарша, милая, но глупая девушка Наташа. Наташи на месте не оказалось. И хотя за большими окнами-витринами стоял яркий солнечный день, ездили машины и ходили люди, меня охватило ощущение ночного кошмара. На цыпочках я пробрался