Библиотека счастливых - Кали Кейс

– Я так и знал, что она здесь. Анник, я же говорил вам, что сарай храпеть не может!

– Не пытайтесь меня убедить, что вы услышали шум этими вялыми лопушками, заменяющими вам уши. Вам доверять нельзя.

Не оставлять же Вивианну ночевать в саду! И я решаю на эту ночь разместить ее в последней еще свободной спальне на третьем этаже. Но есть небольшая проблема – гостью надо туда затащить. Весит она немного, но одной мне все равно не справиться. И разбудить Вивианну не удается, я в третий раз пытаюсь ее растолкать, а она только бурчит «шампанское» и даже не думает пошевелиться. Остается только надеяться, что Вивианну не вывернет на меня, пока мы будем ее перетаскивать. Я высовываю голову из сарая и спрашиваю:

– Мама, поможешь мне отнести ее в дом? Одна я не дотащу.

– Я, кажется, не совсем еще развалина! – возмущается Леонар, размахивая своим карманным фонариком.

– Вы собираетесь нести ее, пристроив, как ребенка, на вашем искусственном бедре? Да нет, я просто подумала, что с палкой это будет сложновато. Но если в самом деле очень хочется – я вам ее уступаю, доставьте себе такое удовольствие.

Протягиваю ему безвольную руку Вивианны, но он ворчит:

– Да ладно, я просто так предложил, хотел чем-нибудь помочь.

Испепеляю его взглядом – этого довольно, чтобы он стушевался. Мне в самом деле не до шуток, и старик, должно быть, это чувствует. Мы с грехом пополам втаскиваем ее наверх по лестницам, натягиваем на нее старую футболку и укладываем в постель. Я ставлю на тумбочку большую бутылку с водой, кладу рядом аспирин – ей пригодится, когда очнется.

Покончив со всем этим, я запираюсь у себя с твердым намерением лечь и умереть.

У меня все смешалось, я не различаю дней и ночей. Мне хочется не думать, ничего не соображать, забыть про Амандину с ее сообщением о беременности. Каждый раз, как я об этом вспоминаю, мне будто нож в живот втыкают и кромсают внутренности, хочется взвыть, но я онемела. Идет дождь.

Дни неотличимы один от другого, у меня в голове туман, который только сгущается из-за таблеток, которые я глотаю без разбору. Транквилизаторы. Снотворные. И этот коктейль я приправляю черными мыслями и вкусом смерти.

Мама несколько раз пыталась ко мне подступиться, но у нее ничего не вышло. «Дорогая моя, ты бы сходила куда-нибудь. Пожалуйста. И старайся что-то есть. Я волнуюсь за тебя. Хочешь с кем-нибудь увидеться?» Но никакого ответа, кроме невнятного мычания, она не добилась. Мама даже приходила сказать мне, что Коко без меня скучает и безуспешно ищет по всему дому. А потом попыталась меня взбодрить, заговорив о писательстве и побуждая меня вернуться к моему роману: «я чувствую, что это будет бестселлер, тебе надо продолжать, разве ты не тоскуешь по своим персонажам?»

Тоскую я только по одному человеку.

И это призрак.

Обычно сочинительство для меня – спасение, лазейка и счастье. Но сейчас мне совершенно не до того.

Леонар тоже старается помочь. Оставил у двери моей спальни «В сторону Свана» и «Мадам Бовари» вместе с записочкой – «чтобы добавить немного красок», но я слишком устала, ни читать не могу, ни делать хоть что-то еще, неспособна их порадовать, снова включившись в жизнь.

Я уже не знаю, какой сегодня день. В коридоре тихие голоса. Кажется, кто-то трижды легонько постучал по дереву, но я в этом не уверена. И только когда дверь приоткрывается и за ней мелькает Леонар, я понимаю, что мне это не снится. И мама здесь – я слышу, как она ему шепчет:

– Давайте, может, у вас получится. Постарайтесь ее разговорить, это пойдет ей на пользу. Вперед!

– Но я…

Слышу негромкое «бум» и догадываюсь, что мама подтолкнула Леонара, чтобы он наконец переступил порог. Старик упирается, двигается еще медленнее обычного, можно подумать, боится войти. И я никогда раньше не слышала, чтобы он так мягко говорил.

– Люси?

Но я, уткнувшись в подушку, его перебиваю:

– Даже и не пытайтесь, Леонар. Но все равно спасибо.

– Я принес банку энергетика, подумал, вдруг вам это придаст сил. Мне обычно помогает…

Он ставит банку на тумбочку и топчется рядом.

– Можно мне сесть?

– Нет.

– Я, видите ли, старый и усталый.

– Леонар, прошу вас, не надо. Вам что, заняться больше нечем?

– Нечем. Так что я спокойно дождусь здесь, пока вы поделитесь со мной яростью и печалью, которые вас гложут.

– Долго вы репетировали эту заготовленную фразу с моей матерью? И что ожидаете от меня услышать? Я не хочу разговаривать, не хочу есть и не хочу пить «Ред Булл». Я хочу только спать.

– Поскольку вас это интересует – я репетирую эту заготовленную, как вы ее называете, фразу со вчерашнего вечера. А вы и так только и делаете, что спите.

– Вы меня еще этим попрекать будете?

– Люси, вы нам нужны. И библиотеке тоже. Народу приходит все больше и больше.

– Уверена, вы прекрасно справляетесь и без меня. Никому я не нужна. Чувствую себя бесполезной. Пустым местом. С вами такое было? Вы чувствовали, что без вас всем было бы намного лучше?

– Я представляю, как потрясло вас сообщение Амандины, но местным жителям правда хочется повидаться с вами и поблагодарить за все, что вы делаете. Они дорожат вами… как и мы.

– Такая сентиментальность – на вас это не похоже, Леонар. Дайте мне еще несколько дней, чтобы все это улеглось, хорошо?

Единственное, что я могу придумать, чтобы он оставил меня в покое – дать ему слабую надежду. И выбор оказывается безошибочным – через несколько минут Леонар, немного успокоившись, выходит наконец из моей комнаты, и я снова засыпаю.

Продолжение следует. Наутро ко мне в спальню входит мама, открывает окно – «надо проветрить и дать твоему мозгу кислород, чтобы он образовал новые нейроны» (на нее сегодня снизошло вдохновение), садится у моего изголовья и пристально меня разглядывает (я приоткрыла один глаз, чтобы в этом убедиться). Хотела бы я знать, какую уловку она испробует сегодня. Ответа долго ждать не приходится – мама частит скороговоркой:

– Вы уже пять дней никуда, кроме как в туалет, не выходите, ни ты, ни Вивианна. Послушай, ты не хочешь пойти взглянуть, как она там? С Леонаром, один он к ней в комнату войти не решается. А мы уже побаиваемся, не умерла ли она там.