Сахарная пудра - Маргарита Полонская

ездили к друзьям на шашлыки, с понедельника по пятницу они с отцом ужинали, по очереди забирали нас из школы, или подготовительной группы, или с секции карате, обсуждали новости, всегда вдвоем посещали родительские собрания, вместе обсуждали, что делать с тем, что Ариша не успевает по физике, а Мариша, кажется, слишком умная для этой школы и хорошо бы ей поучаствовать в той самой олимпиаде для баллов в университет. После одиннадцатого класса я поступила на платное отделение, на факультет сервиса и туризма, туда было проще всего. Еле окончила. Родители постоянно ссорились, я пошла учиться на мастерицу по маникюру, чтобы быстрее заработать на залог и месяц аренды и съехать. После трехмесячных курсов я стала работать в салоне. Первое время администратором, потом уже мастером. Меня в коллективе ценили за милое ухоженное лицо и невозмутимость, если что-то не нравилось. Сначала за минимальную оплату я делала только однотонное покрытие, затем перешла на всякие интересные материалы, втирки, наращивание. Появились постоянные клиентки. Я хорошо слушала и вовремя кивала. Это очень нравилось людям, они приходили и за полтора, два, а то и три часа могли высказать все свои переживания. Получалась одновременно процедура по уходу за собой и психологическая консультация. Однажды меня попросили остаться за администратора, хотя я на тот момент уже перешла в мастерицы, и нас затопили соседи сверху. Вызвали сантехника, и чинить все приехал мой будущий муж. Через год мы стали жить вместе, поженились. Мечта отдалиться от родителей исполнилась. Я начала вести бизнес на дому — так гораздо выгоднее. Не нужно половину выручки отдавать салону красоты, не нужно принимать клиентов-грубиянов, можно выстроить удобный график. Моим клиентам было неважно, где рассказывать о своей жизни, важно — кому. Марина поступила в институт на бюджет, на энтомолога, переехала в общежитие. Ее поселили со старшекурсницей, которой почти никогда не было дома, поэтому Марина практически всегда жила одна. Никто не мешал готовить домашние задания, никто не следил, как она питается. На ее — первом — этаже не устраивали шумных вечеринок, они все проходили на пятом. Поэтому Марина сидела в тишине, читала и делала заметки. Она с детства больше всего любила читать про насекомых. Когда я забеременела, она уже училась в магистратуре и работала в лаборатории на полставки. Созванивались раз в месяц, и то обычно звонила я. Я хотела еще клиентов, муж тоже работал в две смены, чтобы переехать в двушку. Я устала из комнаты сначала делать рабочий кабинет, а потом все убирать и проветривать, чтобы к приходу мужа снова стало уютно. Муж всегда приносил что-нибудь вкусное, то, что я люблю. Мы хорошо жили. Через год совместной жизни приток клиентов стал таким, что иногда приходилось даже отказывать. — Арина Сергеевна сделала глоток воды и обратилась к дочке: — Дорогая, сейчас мы будем обсуждать сложную для меня тему, я бы хотела, чтобы ты пошла к себе в комнату. Не потому, что не доверяю тебе, а потому, что есть вещи, которые я пока не могу тебе рассказать, так как они очень тяжелые.

Лукерья послушно встала и ушла. Через некоторое время Валерия услышала звук бас-гитары — девочка репетировала произведение собственного сочинения.

Арина Сергеевна продолжила:

— Мы сходили на УЗИ, узнали, что будет дочка. Все говорили, что у такой пары, как мы, родится невероятная красавица, умница. Наши с Мариной родители уехали к старшим детям в столицу. У отца в его второй семье случился разлад, и он вернулся домой. Им нужно было начинать заново. Они продали квартиру и уехали. Наша однушка из спальни и кабинета стала еще и детской. Мы украсили одну стену бабочками, цветочками, конфетками, песиками и котиками, поставили к ней детскую кроватку. Я брала наращивание чаще, чем другие услуги, — оно дороже, чем просто покрытие, и значит, можно больше заработать. На УЗИ все было прекрасно, все анализы предсказывали здоровую девочку. Роды начались в срок. Мы спокойно по скорой поехали в роддом. Я молилась, хотя в Бога не верила, люди вокруг были добрыми, никто не кричал, все мне помогали как могли. Прошло легко и быстро. А потом, услышав крик дочери и подумав, что все самое сложное позади, я увидела странные гримасы врачей. Я приподнялась на локтях и увидела, что у девочки нет глаз. Большой лоб, носик и губки, как у папы. А волосы того же цвета, что у меня в детстве, рыженькие — я видела на фото. Малышку сразу унесли на обследование, собрали консилиум. Такую патологию невозможно увидеть ни на одном УЗИ. Врачи предположили, что на развитие плода повлиял акрил. Беременным нельзя вдыхать этот яд, плюс дома не было специальной вентиляции. Нас вызвал главный врач и сказал, что в его практике такое впервые. Совершенно непонятно, как такая особенность повлияет на здоровье ребенка и какие мутации проявятся в течение жизни. Нам предложили отдать девочку в дом малютки. Муж плакал. Он был добрым человеком и не понимал, за что нам такое несчастье, чем мы это заслужили. Потом он успокоился, и мы с ним почти в один голос сказали, что не откажемся от ребенка и будем выхаживать. Девочка полгода была на аппарате искусственного дыхания. Мы навещали ее по очереди, говорили с ней. Муж выучил «Отче наш», начал ходить в церковь. И когда ее состояние улучшилось, он решил, что должен служить церкви, чтобы за его дочерью приглядывали ангелы-хранители. Он уехал в монастырь паломником. И ангелы правда заботились о нас. Я выбрала для дочери имя Лукерья — так звали первую известную нам женщину из нашего семейного древа. Я придумала тогда, что если мы с Мариной — перерожденные прабабушка и прадедушка, то моя дочь — мать прабабки. И так души первых из нашего рода переселятся в последних и смогут посмотреть, как изменилась жизнь, насколько она стала легче или сложнее. Про эту легенду знала только Марина. Она не считала это глупостью, слушала меня внимательно и кивала, чуть улыбаясь. Я перестала выходить из дома после того, как на прогулке женщина с ребенком увидела Лукерью и закричала. Мы уехали на дачу и стали жить здесь. Марина приезжала на выходные. Мы обе по очереди сдали на права и попросили у родителей денег на машину, чтобы возить ребенка в город на обследования. Девочка не говорила. У нас дома рос маленький человечек без глаз, молчаливый, иногда улыбчивый, иногда грустный. Волосы редкие. Так было до пяти лет. А потом легче стало. Мы с дочкой любили