Запертый сад - Сара Харди

Но вот наступил мир. Стивен вытянул руки, хрустнул пальцами. «Тебе больше никогда не понадобится убивать людей», – сказал он себе. Но можно ли считать это утешительной мыслью, если стольких уже поубивал?

Он потушил сигарету. С егерем тоже надо поговорить. Нет сил слышать, как люди стучат по земле, выгоняя фазанов, глупых этих птиц, которые взлетают в великолепии бронзового и золотого оперения. Там ведь и женщины, и дети – ходят с палками, орут во всю глотку, гонят птиц на дула винтовок, все это какая-то сплошная кровавая бойня.

Он посмотрел на запущенный розовый сад, который разбила когда-то его мать, – канареечно-желтые розы, пурпурные тюльпаны. За войну белки вырыли все луковицы. Отец всегда старался белок не подпускать, чуть что, стрелял в них из окна спальни – дробовик был прислонен к стене прямо за ситцевой занавеской.

Стивен вышел в темный коридор. Разговор с Рейнольдсом выбил его из колеи, а впереди еще целый день, Бог знает, сколько еще всего предстоит. Он прошел через боковую дверь, спустился по разбитым ступенькам, шагнул на неподстриженную лужайку, оглянулся на дом. Огромная краснокирпичная масса вздымалась в небо, как корабль, который вот-вот обвалится и задавит его. Он поспешил в лес – в то, что осталось от леса. Старый ясень повалился на тропинку; перебираясь через ствол, он еще раз обернулся и вгляделся в заколоченные окна, в торжествующий плющ, обвивший водосточные трубы, в траву, растущую в заброшенных канавках. Дом тоже решил, что ему больше нечего терять, подумал он и пошел быстрее, чтобы притупить все чувства. Вскоре за полосой болотистой земли сверкнуло море.

Он играл здесь мальчиком, знал все тайные тропки через вязкую грязь и опасные канавы. Здесь тоже maquis, подумал он, – в камышах можно спрятаться, лелеять разные планы. Не обязательно ездить за тридевять земель, чтобы оказаться на краю цивилизованного мира. Вон буквально на днях жена щебетала с викарием про то, как среди лондонских развалин после Блица растут дикие цветы. Словно этим надо восторгаться. Ведь одними цветами не обойдется. Мародерство, кражи, женщины, которых швыряют на землю, нож под ребро. Не так много нужно, чтобы все превратились в варваров.

Он спустился к реке, к тому самому месту, где когда-то ловил гольянов. В каникулы, после смерти матери, он часто уходил сюда. Его успокаивало медленное течение реки, запах земли, смешанный с соленым привкусом близкого моря. На войне не раз и не два, в самые неподходящие, казалось бы, мгновения – даже в Египте, когда он изнывал от жажды в пустыне, среди пейзажа настолько непохожего на местный, насколько это возможно, или когда был заперт в средневековой темнице возле Парижа, где все провоняло столетиями пыток, – память упорно возвращала его в этот дождливый зеленый мир. Воспоминания школьных лет превращались в главный символ мирной жизни. Теперь он, конечно, не мог поручиться, что и в детстве воспринимал это как мирную жизнь, – может быть, она окрасилась так лишь в воспоминаниях.

В любом случае мирная жизнь теперь для него невозможна, даже здесь. В это мгновение судьба, словно издеваясь, решила подтвердить его ощущение – он внезапно почувствовал скрытый взгляд, который следит за каждым его движением, и лицо, то лицо, от которого он никуда не мог деться, замаячило где-то на периферии его мысленного взора. Он оглянулся, всмотрелся в подлесок. Нет, ничего? Но потом его натренированный глаз увидел, что вдалеке, возле березовой поросли, что-то движется.

Элис.

Она так и будет приставать со своими вечными вопросами? До нее не меньше четверти мили, он может спокойно идти дальше и притвориться, что ее не заметил.

Но поздно. Она уже торопилась к нему, стройные ноги двигались с ее характерной ртутной грацией. Он вспомнил, как отец пренебрежительно заметил, что она-де «немножко синий чулок», и улыбнулся, вспомнив, как Элис танцевала.

– Стивен, погоди, пожалуйста, постой! Я только что столкнулась с мистером Рейнольдсом. Что происходит?

Он посмотрел на нее чужим взглядом. Невысокая, светлые волосы вьются, глаза необычного зеленого цвета, усталая, сердитая, но страстная, умная. Такая женщина желанна любому мужчине. Как и ему самому когда-то.

– Охоты здесь больше не будет, – сказал он, когда Элис поравнялась с ним.

– Почему?

– Ты же не любишь охоту.

– Я-то тут при чем!

– Охоте нет места в будущем.

Он увидел искру надежды в ее взгляде: наконец-то он думает о будущем. Она держалась за жизнеутверждающую надежду, что все их мечты еще могут осуществиться – что с домом все наладится, что они заведут детей. Детей? Господи. Нет, надо с ней все-таки поговорить. Объяснить, что он не собирается наполнять этот мир новыми детьми.

– Здесь больше никакой стрельбы не будет.

– Стивен!

– Ты ненавидишь стрельбу.

– Вот только не делай вид, что дело во мне! – Он никогда не видел, чтобы она так злилась – глаза сверкали, она почти кричала.

– Рейнольдсу я буду платить как обычно.

– Чем ты ему будешь платить? Денег же нет. Да если б были, разве в этом дело? Рейнольдс же не только ногу потерял во Франции. Ему нужна причина вылезать по утрам из постели. Не понимаю, как можно с такой легкостью это отнять. – Она задыхалась от гнева, а он смотрел на нее со странным равнодушием. – Ты же должен это понимать! Ты раньше всегда понимал, как ему нужна эта работа.

Раньше лающие собаки не сводили его с ума.

– У Рейнольдса остается дом, жалованье, – сказал он. – Жена.

– Жена? – повторила она, и плечи ее безвольно опустились. Она потерла руку в перчатке другой рукой, как будто пыталась приглушить боль.

– Как твой синяк? – спросил он. – От двери, ну, вчера?

– В полном порядке. – Он не сомневался, что это вранье. – Стивен, у тебя тоже есть жена. Прости, что я повысила голос. Иногда я просто не узнаю тебя. А как я могу помочь, если ты мне ничего не говоришь? Во время войны ты не мог, я знаю. Но теперь-то? – Опять она со своими вопросами. – Я так хочу что-то понять. Скажи мне.

Скажи мне.

Он уже слышал эти слова.

Дит муа! – грубый французский, с диким акцентом.

Заг эс мир! – когда немцы поняли, кто он такой и что он знает немецкий.

Он ничего им не сказал. Вот герой. От боли темнело в глазах, он проваливался в долгожданное забытье. Они увлеклись, и это его спасло. Кто знает, что бы он разболтал, придя в себя. Но ему на подмогу уже спешил Бенуа – взвалил его на плечи и вытащил из этого подземного ада, запихнул в машину.

Нет, жене ему сказать