Райский сад - Елена Фишер

Бабушка и моя мать в это время дискутировали между собой, и когда я спросила: «Так мне можно?», моя мать лишь коротко глянула на меня и сказала:

– Да, да, какие проблемы.

Родители Леи ушли на бал благотворительной организации. Лея сказала, что бал как-то связан с румынскими собаками.

Мы сидели на белом кожаном диване, ели сладости и пили колу. Лея отослала своих братьев наверх. Они с перепачканными шоколадом ртами играли в своих комнатах, набив карманы штанов жевательными мишками.

Сладости я ещё дома быстренько сунула в свой рюкзак. Я знала, что братья Леи сходят с ума по нездоровым лакомствам, потому что им никогда не разрешают их есть.

– Бедные малыши, – сказала моя мать, когда я ей об этом однажды рассказала, и потом положила в нашу тележку в супермаркете ещё несколько плиток шоколада.

Телевизор был включён, но мы его не смотрели.

– И часто твои бабушка и мать ссорятся между собой? – спросила Лея.

– В последние дни всё чаще.

– У вас просто очень тесно. Я бы не выдержала. Не удивительно, что вы все действуете друг другу на нервы. Ты всегда можешь прийти ко мне, когда уже не будешь выдерживать.

– Спасибо, – сказала я и принялась играть с диваном. У него в щели между сиденьем и подлокотником были серебряные кнопки. Смотря по тому, на какую кнопку нажать, с тихим жужжанием приходила в движение верхняя или нижняя часть. Жужжание походило на мурлыканье кошки.

– А ты уже знаешь, как долго ещё твоя бабушка пробудет у вас? – спросила Лея.

Я помотала головой.

– Но у вас теперь, по крайней мере, настоящая семья. И твоя бабушка очень вкусно готовит.

Что-то в словах Леи было неправильно, но я не знала точно, что именно.

Лишь позднее мне стало ясно, что наша с Леей дружба лишь на первый взгляд была нормальной. Она скорее походила на дом с лестницами, которые никуда не вели, и с дверьми, за которыми подстерегала пропасть.

В эту ночь Лея тесно придвинулась ко мне, как она всегда это делала. Когда я ночевала у неё, мы спали в одной кровати и в одной и той же позиции: Лея лежала позади меня, как будто мы были сиамские близнецы. Мне это нравилось. Мне нравилось, как она пахнет, её тёплое дыхание у меня на затылке и тяжесть её руки на моём теле.

Но в эту ночь я столкнула с себя руку Леи.

– Слишком жарко, – сказала я и немного отодвинулась.

В какой-то момент я проснулась, потому что захотела пить. Леи рядом со мной не было. Я не стала включать свет, когда спускалась вниз по лестнице. Дверь кухни стояла полуоткрытой. За столом сидели Лея и её мать. Я помедлила и осталась стоять в темноте.

– …воняло, – услышала я голос Леи. – И под конец они обе напились и поругались. Это было ужасно. – Она захихикала.

– Вонь скорее всего из-за платьев из полиэстера. Тут даже удивляться нечему, – сказала мать Леи. – Не надо лучше тебе туда ходить. Мне куда спокойнее, когда она у нас здесь. Да и для неё, пожалуй, так лучше.

Мне не надо было подслушивать дальше, чтобы понять, о ком шла речь. Я вернулась наверх, оделась, взяла свой рюкзак – и была такова.

Я уже стояла перед нашим блоком, когда мне стало ясно, что я не поднимусь наверх. Была середина ночи. Я не могла сказать матери о том, что произошло. Я не могла ей сказать, что Лея над нами смеялась. Я не могла ей сказать, что потеряла свою лучшую подругу. Я знала, что это разобьёт ей сердце.

14

Было уже позднее утро, когда я открыла дверь нашей квартиры. А ночью я стояла перед нашим блоком и не имела представления, куда же мне пойти.

Сперва я позвонила в дверь Луны. Никто не открыл. Тогда я позвонила к Ахмеду. Он открыл дверь и впустил меня, ни о чём не спросив. Потом сунул мне в руки чашку чаю и ждал, когда я сама начну говорить.

Когда я рассказала ему, что произошло, он сказал:

– Вот ведь дрянь какая. У нас говорят: золотое седло ещё не делает осла лошадью.

Ахмед встал, достал из шкафа простыню и постелил её на кушетку. Дал мне подушку и одеяло.

– Отдохни немного.

И потом ушёл к себе в спальню.

Я лежала с открытыми глазами, таращилась в темноту. Снова и снова видела Лею и её мать, сидящих в кухне. Проигрывала в голове, что они говорили. Но потом услышала шёпот и бормотание Ахмеда в соседней комнате. Его молитвы убаюкали меня. Я спала глубоко и без сновидений. А когда проснулась, в комнату светило солнце.

Я стояла в нашей прихожей и прислушивалась. Но ничего не слышала. Из кухни донеслось лёгкое шипение, но, кроме этого, всё было спокойно. Обычно моя мать разговаривала с бабушкой громко, и чаще всего при этом фоном работал телевизор.

– Где она? – спросила я у матери, которая жарила в кухне рыбные палочки.

– В больнице, – сказала она. – Еда готова.

Я села и положила ноги на другой стул.

– Что случилось? – спросила я.

– Пожалуйста, опусти ноги на пол!

Все последние дни моя мать заканчивала свои фразы восклицанием. Если я ела картошку фри, она говорила: «Возьми вилку!», если я поздно вечером всё ещё читала, она говорила: «Выключай свет!», а по воскресеньям, когда мы собирались с бабушкой в церковь, она говорила: «Надень длинные брюки!»

Я убрала ноги со стула.

– Она сегодня утром упала в обморок, – сказала моя мать, выкладывая на тарелку палочки. – Наверное, переутомилась. Все эти хождения по врачам, да ещё часами стояла в кухне у плиты. В такую-то жару!

Я разделила одну палочку на части. Нижняя сторона немного подгорела и оставила на моей тарелке маслянистое пятно.

Моя мать ничего не ела.

– Ночью я услышала глухой шум. А потом смотрю – она лежит на полу у твоей кровати. Просто лежит и не шевелится.

Я отложила одну рыбную палочку на тарелку моей матери.

– И ты увезла её в больницу? – спросила я.

– Да лучше бы увезла. Потому что врач скорой помощи приехал только через пятнадцать минут. Пятнадцать минут!

– А почему ты с ней не поехала? – спросила я.

– Потому что хотела дождаться тебя.

– Мы сейчас поедем к ней? – спросила я.

Моя мать взяла меня за руку:

– Ты поедешь со мной?

Я кивнула. Я понимала не всё