Райский сад - Елена Фишер

– Билли, как дела у твоей матери?

– Спасибо, хорошо.

– Тогда я за неё спокойна, – сказала она.

– А что такое, в чём дело? – встревожилась Лея.

– Ах, просто она не была на родительском собрании, – сказала мать Леи. – Правда, это было уже последнее собрание в старом учебном году.

– Мама! – с укоризной сказала Лея.

– Ей нужно было работать, – объяснила я, но это была ложь. Моя мать терпеть не могла родительские собрания. А с тех пор, как мать Леи стала членом родительского комитета, и вообще перестала туда ходить. Но раньше иногда ходила, если родительское собрание случайно приходилось на день под девизом «я-всё-таки-должна-быть-хорошей-матерью». Но чаще всего она просто полагалась на то, что я расскажу всё, что ей нужно знать.

– Кому-нибудь добавки?

Я отказалась, но мать Леи всё равно положила мне на тарелку ещё один тост.

После еды она спросила:

– Давай я упакую тебе остальное с собой? – и её голос стал очень мягким.

В этот вечер я принесла домой гавайский тост в одном пластиковом контейнере, а салат в другом. Моя мать и бабушка сидели в кухне и пили чай.

– Что это? – спросила моя мать, увидев контейнеры.

– Мать Леи дала мне с собой остатки нашего ужина, – сказала я. – А ты почему уже дома? Ларри отпустил тебя пораньше?

Моя мать встала, взяла контейнеры и бросила их в мусорное ведро, не заглянув внутрь.

– Эй!

– Мы не записывались в неимущие! – в сердцах кинула она. И после этого взяла ключ от машины.

– Марика! – воскликнула бабушка, но моя мать уже была в прихожей. Когда она сердится, она всегда садится в «ниссан» и жмёт на газ. Едет куда глаза глядят и слушает музыку, пока не успокоится.

– Она всегда так крута на расправу? – спросила бабушка.

Я пожала плечами:

– Иногда бывает.

Но то, что она выбросила еду, было внове. Такой негодующей я видела её лишь пару раз. Последний раз это было, когда я спросила у неё о моём отце.

Мой отец был загадкой. Я не знала о нём почти ничего. Знала лишь, что он бросил мою мать, когда я была совсем маленькой. А её белые ковбойские сапоги были его подарком. В тот день я запомнила нечто новое: моя мать вообще не хочет о нём говорить.

– Некоторые темы лучше всего не вспоминать, – сказала она и накрасила себе губы перед зеркалом над раковиной.

Но я не унималась, и моя мать взорвалась:

– Прекрати ковыряться в прошлом, – крикнула она, а потом ушла.

Может, мой отец был миллионером или знаменитым политиком. Но, может, он был и просто всего лишь скучным человеком, и про него нечего было даже рассказать. А моя мать была как водоём, на дно которого не заглянешь.

Бабушка достала контейнеры из мусорного ведра, выложила еду на тарелку и поставила в холодильник. А контейнеры вымыла, вытерла и отдала мне:

– Скажи своей подруге, что мы в следующий раз приглашаем её пообедать у нас. Я приготовлю. Что-нибудь венгерское.

Я и представить себе не могла, что моя дружба с Леей после этого перестанет быть такой, как прежде.

11

Когда на следующее утро я вышла на кухню, мои мать и бабушка были уже там и завтракали. Во всяком случае, бабушка завтракала. На тарелке моей матери лежал надкушенный тост. Моя мать склонилась над справочником организаций «Жёлтые страницы» и грызла карандаш. Вокруг неё лежали бумажки.

– Что это вы тут делаете? – спросила я.

– Доброе утро, Эрцсэбет, – сказала бабушка.

– Садись, поешь, – сказала моя мать.

– Я пока не хочу, – ответила я, но всё-таки села.

– Ты растёшь, тебе надо есть, – сказала бабушка. – Сделать тебе какао?

Я отрицательно помотала головой.

– Ну, тогда так и останешься маленькой, – сказала бабушка и отломила маленький кусочек от своего мягкого, белого тоста. Обмакнула этот кусочек в свой переслащённый кофе и сунула его в рот.

Бабушка добавляла сахар во всё, будь то чай, кофе, гавайский тост или салат – не играло роли.

– Почему она так делает? – спрашивала я у моей матери.

– Кто привык, чтобы всё было сладким, уже не может от этого отказаться, – ответила она. – Да и зачем ей отказываться? Она старая и больная.

Моя мать отломила ещё один кусочек от своего тоста. Он был с венгерской салями. Моя мать купила её специально для бабушки. Бабушка была единственной, кто её не ел.

– В ней венгерского – разве что краска на упаковке, – сказала она вчера вечером, изучив состав колбасы и понюхав один ломтик. После этого она разогрела в микроволновке гавайский тост матери Леи.

Я взяла одну из бумажек. Моя мать записывала имена и специализацию разных врачей, а к ним номера телефонов и приёмные часы.

После завтрака бабушка опять прилегла, а моя мать принялась звонить. После каждого звонка она делала пометку. Я сидела на кушетке и пыталась читать. Это длилось всю первую половину дня, пока моя мать не управилась.

– Свинство, – сказала она и села рядом со мной.

– Что? – спросила я.

– Что старой, больной женщине так долго надо ждать приёма у врача!

Я в тревоге захлопнула свою книгу.

– Три месяца! – сказала моя мать. – Большинство из них назначают ей приём только через три месяца!

Я так и представила, что бабушка будет жить здесь до самого Рождества. Я уже видела, как она будет есть оладьи, испечённые мной, и как она будет вязать мне колючий пуловер.

– Есть только один врач, который сказал, что она может зайти к нему завтра, – сказала моя мать. – Но и тут есть одна проблема.

– И какая же? – прорычала я. Мне было ясно, что моя мать сейчас скажет нечто такое, чего я не хотела слышать.

– Время приёма шестнадцать часов. А Ларри спрашивал, не могу ли я завтра прийти пораньше. Надо обслужить одно закрытое сообщество. Заранее подготовить столы и всё такое.

– И это значит?

– А можешь ты поехать с ней к врачу?

Я вздохнула.

– Ну пожалуйста, – взмолилась моя мать и взяла меня за руки. – Я всё подготовлю. И если всё получится, мы потом хорошо проведем время. Озеро, бассейн, ярмарка – всё, что захочешь. Только мы вдвоём, окей? Обещаю!

Разумеется, я сказала «да». Я всё ещё немного сердилась на неё за то, что она отказалась от нашего отпуска. И всё равно часы с ней вдвоём я бы завернула в пакет, чтобы доставать их всегда, когда заскучаю по нашей прежней жизни.

Мы с ней любили ходить на