Райский сад - Елена Фишер

Картинки Атлантики у меня в голове моментально сменились на виды Балатона, а французский променад приобрёл сверкающий силуэт Будапешта. Пусть моя мать сперва позаботится о бабушке, а потом мы устроим себе отпуск в Венгрии. Венгрия, конечно, не Франция, но всё же лучше, чем ничего.

Но мать отрезала:

– Она нуждается в хорошем лечении.

– А в Венгрии нет хороших врачей?

Моя мать отрицательно цокнула языком и отмахнулась:

– Больницы там плохо оборудованы, и всё слишком дорого.

– Но у нас ведь нет места, где же она будет спать?

– В твоей комнате.

У меня в голове не укладывалось, что моя мать сперва отменила наш отпуск, а потом не моргнув глазом лишила меня моей комнаты.

– И где мне тогда спать?

– В гостиной.

– Но ведь здесь же ты!

Наша гостиная была проходной комнатой с тремя дверьми. Она находилась между моей комнатой и кухней и имела выход в прихожую. Никакого покоя.

– С каких пор это тебе мешает? – спросила моя мать.

– Мне это не мешает, но она не должна у нас жить!

– А где же ей ещё жить? Если ты выиграешь в «Лото» и купишь виллу, тогда и говори.

– А почему бы ей просто не остаться в больнице?

– Потому что больница не отель.

– Но ведь у нас и без того тесно! – простонала я.

– Билли, я уже приняла решение.

Моя мать поднялась. Вид у неё был усталый.

– Ты же и сама не рада своей матери! – сказала я.

– Но она всё равно моя мать.

– Но она подло с тобой поступала.

– Люди могут меняться.

Я представила себе, как старая женщина, которую я вообще не знала, будет лежать в моей постели. Наверняка моя комната после этого пропахнет так, что годами не выветрится.

– Тогда я переселюсь в нашу машину.

Моя мать посмотрела на меня так, будто я потеряла рассудок. Потом она громко рассмеялась.

– Но ты же и сама собиралась во Франции в ней ночевать? Кроме того, ты говорила, что есть люди, которые живут в своей машине, – ворчала я.

– Да. Но не ты.

– Почему бы нет?

Чем дольше я над этим раздумывала, тем больше мне нравилась эта мысль. А ночью можно было бы через заднее стекло видеть звёзды.

– Хочешь, чтобы явилась служба опеки и забрала тебя в детский дом? – мать взяла меня за плечи и прижалась своим лбом к моему. Потом она вытерла мои слёзы своим рукавом. – Мы ещё съездим с тобой куда-нибудь вместе. Обещаю тебе. Она же не навсегда приезжает.

«Не навсегда» звучало как нечто близкое к вечности. Солнце ведь тоже будет гореть не вечно, а растянет этот процесс на три с половиной миллиарда лет и за это время выпарит все земные моря. Я знала, что «не навсегда» говорят только по двум причинам: либо когда сами не знают, сколько это продлится, либо когда хотят кого-то утешить. Иногда то и другое сразу.

– Но я не хочу снова всё распаковывать, – сказала я. – Горячего шоколада хочу.

Моя мать принесла мне горячий шоколад, а сама потом снова легла в свою постель. Я долго прислушивалась к звукам в гостиной. Моя мать долго ворочалась, и иногда её дыхание перебивалось вздохом. В какой-то момент – я как раз читала книгу – я услышала, как она встала.

Потом она принялась за уборку и не могла остановиться. На неделе у моей матери почти нет времени на это, а к выходным она всегда устаёт. Но тут она вдруг принялась вытирать пыль с кухонных шкафов, с самого верха.

– Какого же роста твоя мать? – спросила я, но она пропустила мою усмешку мимо ушей.

Управившись с кухней, она принялась за ванную, а потом очередь дошла и до гостиной. Между делом она звонила своему шефу. Пыталась отменить свой отпуск, хотя бы частично. Что касалось её офисной работы, уже ничего нельзя было изменить. Это означало, что четыре следующие недели моя мать будет свободна часов до семнадцати. Потом она звонила Ларри. Ларри – это был её начальник в баре «Океан», где она работала официанткой. Для Ларри не было проблемой, если она хотела работать как обычно.

– А я могу взять несколько дополнительных смен? – спросила она.

– Дополнительных смен? – переспросила я, когда она положила трубку.

– Твоя бабушка должна принимать душ, есть и смотреть телевизор, – сказала моя мать. – Для этого я должна зарабатывать больше.

Я уже представляла себе, как моя бабушка берёт пульт телевизора и меняет установленные мной программы на свои.

– Ты не хочешь немного прогуляться? – спросила моя мать.

– Там дождь, – сказала я, не глядя на мать. И включила телевизор.

Через день наша квартира была чистой как никогда, и Луна признательно присвистнула сквозь щель между зубов.

Она упала на нашу кушетку, раскрыла принесённую с собой папку и достала из неё толстую пачку бумаги. Потом разложила листы перед собой на маленьком столе, а поскольку места не хватило, она продолжила раскладывать их и на полу. Скоро половина гостиной была устлана белой бумагой. Листы были исписаны вдоль и поперёк. Луна смахнула прядку волос со вспотевшего лба и сказала:

– Я написала роман!

Мы всё это время стояли в дверях и просто смотрели, что она делает.

– Когда? – удивилась моя мать.

И Луна сказала:

– Прошлой ночью!

Мы с матерью переглянулись. Никто не напишет роман за одну ночь. Я это знала совершенно точно. Моя мать прошла по гостиной, переступая ногами, как фламинго, и пытаясь не наступить на листы. И села рядом с Луной. Под её задом хрустнули страницы рукописи, но Луна не обратила на это внимания. Она долго меняла позу, разглаживала руками то волосы, то лицо. Моя мать обняла её и стала тихо о чём-то уговаривать. Потом подала мне знак.

Я выбежала за дверь – и в соседнюю квартиру – Луны. Если Луна не спала ночами, это становилось проблемой. Мы уже научились правильно толковать эти знаки. Довольно часто мы слышали среди ночи звуки из её квартиры.

Луна ходила, прибиралась, варила, пекла, звонила по телефону. Когда она с этим управлялась, то снова начинала сначала. Луна была как игрушечные часы, которые надо было заводить снова и снова. Если такие ночи повторялись, то Луна вскоре исчезала, иногда на несколько дней, а однажды почти на две недели. Потом снова появлялась, и тогда забивалась в свою квартиру, как раненый зверь. Мы прижимались ухом к межквартирной стенке, но всё, что мы слышали, был приглушённый, монотонный шум телевизора и наше собственное дыхание. Если Луна вообще открывала дверь,