Райский сад - Елена Фишер

У Луны было чутьё на такие вещи, шестое чувство.

Я помотала головой. Моя мать ещё никогда не забивалась в ванную для разговора по телефону. Я догадывалась, что это не предвещало ничего хорошего.

– Она сама тебе расскажет, в чём там дело, – сказала Луна. – Думай о чём-нибудь другом.

Луна умела просто гасить какие-то вещи. Она говорила, что ей приходится это делать, чтобы не сойти с ума, когда, например, она после кастинга сидит дома и ждёт ответа. Моя мать говорила, что это была причина, почему Луна ещё жива. И ещё ей в этом помогали торты. Она их пекла, когда не могла заснуть. Такие красивые, она могла бы брать деньги только за один их просмотр. С украшениями в пастельных цветах и всегда немного переслащённые.

Словно прочитав мои мысли, Луна встала и вынула из холодильника торт с прошлой ночи. И отрезала от него два куска.

– С начинкой из малины, – сказала Луна.

– Вкусно, – сказала я с полным ртом.

– Не послушать ли нам музыку? – спросила Луна. Она была большим фаном Дженис Джоплин.

– Она так притягательно несчастна, – сказала однажды моя мать, и я не знала, кого она имела в виду – Луну или Дженис.

– Обеих, – был её ответ.

Мы лежали на кровати Луны. Вентилятор, закреплённый на потолке, вяло вращался. Я пыталась не моргать. Досчитала до одиннадцати, а потом всё-таки зажмурилась.

– О чём она поёт? – хотелось мне знать.

– О любви. И о тоске. Не хочешь того, что получаешь, и не получаешь то, чего хочешь.

– Это как-то слишком сложно, – сказала я.

– Да вся жизнь сложна, – сказала Луна и закурила сигарету. Потом протянула пачку мне. Я взяла одну, и Луна поднесла мне огонь. Я вообще-то не курила. Курила только, если мне кто-нибудь давал сигарету. У меня не было денег, чтобы приобрести зависимость.

Луна сделала глубокую затяжку.

– Может, твоя мать разговаривала с мужчиной?

– Не думаю, – сказала я.

Я вспомнила про Адама. Прошлым летом моя мать сходила по нему с ума, но дело было уже давно. С тех пор она больше никого не упоминала. Правда, это ничего не значило. Ведь моя мать не говорила и о моём отце. Но это же ничего не меняло в том факте, что где-то там, снаружи, ходил человек, который был моим отцом.

По крайней мере, история с Адамом началась в церкви, а не где-нибудь. Ни с того ни с сего моя мать повадилась ходить туда. В первый момент я подумала, что она нашла у меня в комнате духи. Может, она хотела потащить меня на исповедь.

А духи я украла вместе с Леей.

Но это другая история.

– С каких это пор ты решила ходить в церковь? – спросила я у моей матери.

– С сегодняшнего дня. И ты пойдёшь со мной.

– Но Бог же вездесущ, он всюду, и дома тоже.

– Не воруй мои собственные выражения, – сказала мать и ухмыльнулась.

Я вспомнила резкий аромат благовоний, неудобные деревянные скамьи и скучные проповеди.

– А можно мне взять с собой книгу? – спросила я.

– Ну, если надо, – сказала моя мать и скрылась в ванной.

Вернувшись, она заблагоухала, а её локоны заблестели. Она обулась в босоножки на высоком каблуке и надела жакет, которого я у неё ещё не видела.

– Обновка?

– С суперраспродажи, – сказала моя мать и провела рукой по волосам. Её браслеты зазвенели.

У меня тотчас возникло подозрение, что мать так прихорошилась не для Бога.

И я была, конечно же, права. Причиной был органист.

Когда мы пришли, служба уже началась, и церковь была полна народу. Моя мать решительно прошла вперёд и втиснулась во второй ряд. Так у неё был прекрасный вид на мужчину, который на возвышении сидел за органом. Ей оставалось лишь повернуть голову. Что она и делала время от времени.

– Ну, разве он не играет как молодой бог? – шептала мне на ухо моя мать, и её дыхание было на два градуса жарче, чем обычно.

Органист то подавался вперёд, то откидывался назад, кренился то в одну, то в другую сторону. Мне это казалось сильным переигрыванием.

– Очень хорошо, – согласилась я и опять углубилась в свою книгу. Там было как раз самое интересное место, но я не могла сосредоточиться, потому что моя мать не давала мне покоя.

– Он белокурый, как ангел, – говорила она, и слова сыпались у неё изо рта, как спелые яблоки с дерева. – Как ты думаешь, это натуральный цвет волос?

– Откуда я знаю, – сказала я, но моя мать больше ничего не слушала.

Она сидела прямо, как свечка, и то и дело поправляла локоны. Мне было ясно, что она бы сейчас улеглась перед ним прямо на клавиши. Я ткнула её в бок, сложила из ладоней сердечко и закатила глаза так, что остались видны только белки. Я твёрдо вознамерилась никогда в жизни не влюбляться.

Поскольку моя мать не знала его имени, она окрестила его «органист Адам». Она считала, что это имя ему подходит.

– Если верить, что человека создал Бог, то этот, пожалуй, был его шедевром, – сказала она.

Позднее выяснилось, что Адама на самом деле зовут Самюэль. Моя мать радовалась, что она не так уж сильно и ошиблась. Во всяком случае, Самюэль – тоже библейское имя. И чем дольше она об этом думала, тем больше он ей нравился. Она вдруг стала такой восторженной: восхищалась лужей, улыбкой, рукояткой душа. И потом однажды вечером она после работы официантки не пришла домой. После того как я прождала её уже целый час, зазвонил телефон.

– Мы увидимся завтра утром, моя радость. А сейчас закажи себе пиццу, хорошо? Деньги лежат под правой подушкой на кушетке.

Она ещё несколько раз ночевала у органиста, а потом вдруг перестала. Когда я спросила о причине, она сказала только:

– У Самюэля женщин больше, чем клавиш у его органа.

Голос моей матери звучал наконец-то снова нормально. Пока она с ним встречалась, он постоянно взвивался на половину октавы выше, с кем бы она ни говорила.

В последние годы у моей матери было несколько свиданий с мужчинами, но мало кого из них я видела больше одного раза. Никто из них не был достаточно хорош для нас. Когда она возвращалась поздно вечером и смотрела какой-нибудь любовный фильм, я знала, что в очередной раз всё закончилось. Это правда, моя мать никогда не была долго ни с одним мужчиной.

Из уроков физики я знала, как функционирует магнит. Похоже, моя мать была очень сильным