Золотое зеркало - Якоб Вассерман

золото поровну, предались безобразному пьянству, а их почти не управляемый корабль бесцельно носился по морю, пока не сел на мель вблизи какого- то необитаемого острова. Всем удалось спастись вместе с награбленным золотом, но на острове они не нашли никаких приспособлений для постройки плота или для того, чтобы сколько-нибудь сносно устроить свою жизнь. Преступно добытое богатство заставляло каждого из них подозрительно относиться к товарищам и, хотя в их положении золото не могло иметь никакой цены, не могло и принести им какую-либо пользу, они только и думали, как бы уберечь его. Каждый боялся оставаться один, но и в среде товарищей не чувствовал себя в безопасности. Люди, считавшиеся друзьями, десятки лет вместе служившие на одном и том же корабле и поддерживавшие друг друга в нужде и опасности, теперь сделались непримиримыми врагами. Они боялись спать, боялись уединенных мест, как боялись и близости друг друга. Лишения, которые им пришлось выносить, умаляли их силы, но не могли смягчить враждебности их отношений. Из-за злобных взглядов завязалась ссора, перешедшая в кровавую драку, и скоро из всей шайки осталось в живых только двое. Трупы остальных валялись не погребенные на берегу.  После нескольких часов взаимного подстерегания и преследования, последняя пара также вступила в драку, и более слабый остался на месте, а победитель, переживший всех, продолжал жить, беспомощный, одинокий, голодный и без всякой надежды. Все золото он зарыл в землю, под пальмой, на которой он сделал отметину в форме креста. Побросав трупы товарищей в море, он, как зверь, бродил по острову; и вот тогда его начало терзать никогда ранее не испытанное чувство: он с все возрастающей жадностью стремился к общению с людьми, он жаждал видеть человеческое лицо, слышать человеческий голос. У него сделались галлюцинации, и в бреду он видел убитых товарищей, которые смотрели на него ласковыми глазами, во сне ему слышался шум, хохот и голоса зовущих его матросов.  Когда через несколько месяцев к берегу подошел корабль, чтобы запастись пресной водой, он бросился перед матросами на колени и целовал им руки. Из боязни быть привлеченным к ответственности, он никому не сказал о зарытом сокровище, да и в то время золото потеряло для него всякое значение; но, когда он вернулся на родину, в нем снова проснулась алчность, и он робко и осторожно начал заговаривать о кладе, зарытом под одной пальмой. Так как его речи походили на бред полоумного, то ему пришлось, обладая сокровищем, которого не мог получить, провести остаток жизни в нищете, бессильно роптать на. обманувшее его счастие.  -- Странно, -- -заметил Борзати, -- как, несмотря на скотскую грубость, страсть к золоту воплощается здесь в идею именно потому, что золото теряет свою ценность. Большинство людей -- все равно, что пустые сосуды: они также легко наполняются самыми низменными стремлениями, как и пылким стремлением к подвигу, -- все зависит от обстоятельств.  -- Да ведь это -- просто кошмар! -- воскликнула Франциска. -- После этого я. еще более понимаю ужас, который внушали мексиканцам европейцы. Куда же девалась наша знаменитая культура, о которой постоянно твердят?  -- То, что мы называем культурой, -- возразил Каэтан, -- не могло иметь никакого значения для страны, где естественный закон делал совершенно излишними те добродетели и те познания, которые обязаны своим происхождением необходимости. То, что врага убивают не стрелой, а свинцовой пулей, не указывает на какие-либо умственные преимущества. Распространение христианства, которым завоеватели прикрывали свою страсть к грабежу и разбоям, христианства -- только на словах -- всегда исключало всякое облагораживающее влияние, а то, чем мы обыкновенно так гордимся: удобства жизни, роскошь, искусство, известный лоск влияют совсем не так, как мы думаем: не в смысле облегчения жизни и движения вперед, но, напротив, затрудняя еще более жизнь. Я могу подтвердить это историей одной таитянки, которую командир английского фрегата привез с собой в Англию, при Георге IV.  -- Великолепно! -- с удовольствием отозвался Георг Винценц, -- подавайте нам ваши примеры, -- и мы откажемся от своих аргументов.  -- Таитянка была девушка необыкновенной красоты и дивно сложена, -- начал Каэтан, -- Капитан одел ее по последней модной картинке, устроил ей прекрасный дом и полагал, что она очень счастлива в своем новом жилище, так; -- как на родине она жила в нищете. Весь Лондон стремился видеть интересную чужеземку. ее покровитель любил ее, гордился ее скромностью и благородством ее манер. Он называл ее "Анима". Она почитала его, как рабыня, подчинялась всем его желаниям, целовала руки аристократкам. Когда ее повезли ко двору, она всех привела в смущение: увидев великолепие зал, яркое освещение, нарядную толпу, услышав итальянскую музыку, -- она начала дрожать всем телом, после чего разразилась слезами. Хотя она уже говорила по-английски, -- никто не мог узнать, что с ней.  Один из друзей капитана, человек проницательный, высказал мнение, что она изнемогает под бременем слишком обильных и сильных впечатлений. Все, что она видела: дома, памятники, экипажи, массы людей на улицах, все запечатлевалось в ее глазах, подобно тысяче картин в чересчур тесном пространстве, и она часто ходила, вытянув перед собой ладони, точно стремясь оттолкнуть от себя предметы.  Приехав к ней однажды ночью, капитан нашел ее сидящей на полу, на ковре; перед ней горела свеча, а сама она стригла ножницами, прядь за прядью, свои длинные темные волосы. На гневный вопрос капитана, зачем она это делает, она печально отвечала, что чувствует ужасную тяжесть в голове, так что с волосами уже не могла бы поднять ее. Он прибил ее, на другой же день заказал ей парик и, под угрозой наказания, запретил показываться без парика. Скоро после того ему пришлось поехать в Портсмут, к своему адмиралу, и он взял с собой Аниму. Гуляя с ней в гавани, он указал ей на один корабль и сказал: этот корабль, Анима, отходит завтра на Таити. Она прижала руки к груди, закричала, как настоящая дикарка, с невероятной быстротой сбросила с себя платье и парик и бросилась в воду, думая добраться до корабля вплавь.  Капитан крикнул людей, и беглянку привезли в лодке обратно. Среди хохота уличных подонков, ее повели голую по улицам, а взбешенный капитан нес ее нарядные платья и красивый парик. В первой попавшейся таверне он посадил ее в темную каморку и запер на ключ.  Вернувшись через несколько часов, он вошел к ней, но в каморке было тихо, и никто не шевелился. Он стал звать Аниму, сперва строго, потом ласково;