Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

А знаешь, у нас на башенных кранах исключительно женщины работают. Мужики у них в подсобных. Ну, знаешь, вира майна, а краном управляет женщина и сидит она в кабине во-о-от на такой высоте! И в жару и в мороз самый лютый. Вот какие у нас женщины. Но ты тоже хорошая…

Товарищ Байбаков говорил, а Анна ёрзала. По ногам сверху вниз сбегали стайки щекотных мурашек. Кожа горела. Нет, у обыкновенной кошки не может быть такого щекотного взгляда.

– Завидная красавица-дочка у товарища Цейхмистера. – Последний возглас товарища Байбакова попал в унисон со странными ощущениями Анны.

– Говорю же вам, товарищ Цейхмистер мне не отец. Клавдий Васильевич друг моего отца. Евгений Викторович Канкасов, не слышали? – Анна старалась говорить громко, чтобы сидящая под настилом «кошка» могла разобрать каждое её слово.

– Слышал. Товарищ Канкасов – выдающийся гидростроитель. Он не из Иркутска?

– Мой папа – москвич. Коренной. В Москве родился. В Москве женился. В Москве всю жизнь безвыездно прожил.

– Какой же он в таком случае гидростроитель?

– А он и не гидростроитель… Послушайте, мне неловко. Под этой площадкой кто-то сидит. Между досками щели. I’m wearing a skirt[69]. Кто-то заглядывает мне под юбку.

– Где? Здесь?

Товарищ Байбаков несколько раз топнул по доскам настила. Потом приложил палец к губам, призывая Анну соблюдать тишину. Потом ещё раз притопнул.

– Я к тому, что зверья здесь больше, чем людей, но Ч. уже довольно большой и благоустроенный посёлок. Медведи заходят сюда редко и в основном весной, в апреле – мае, когда оголодают. Остального же зверья нам не резон бояться. Разве что волки… Однако последний раз волков видели недалеко от оставленного посёлка Амакинской экспедиции. Но это не здесь, а в двадцати километрах от устья вверх по Малой Ботуобии. Хотя, в общем-то, близко. А сейчас, в июле, ну кто там может сидеть? Хорёк, норка, соболь, белка? – Товарищ Байбаков игриво стрельнул глазами, шмыгнул носом и расхохотался.

– Животное было крупным, но меньше коровы и проворней. Возможно, действительно медведь, – поспешно возразила Анна.

– Так-таки медведь? – ответил товарищ Байбаков, превозмогая хохот. – Я бы мог ещё поверить в росомаху, но в этой части Якутии они не водятся. Кстати! Как насчёт охоты? Может быть, рыбалка? Если не ошибаюсь, в командировочном удостоверении указано, что ты к нам на пару недель забралась? Послушай, Анна! Ты грустишь. Ну не танцевать же мне при моих годах и чинах перед тобой! А как по-другому тебя развеселить – не ведаю.

– Хотите, честно скажу?

– Жду не дождусь.

– Я боюсь летать.

– Верю. Я тоже когда-то боялся, а потом…

– А потому я начала ещё в Москве, а продолжила в Новосибирске.

– Уяснил. Помогло?

– Да. Всю дорогу до Мирного проспала. Но потом ещё в автобусе было дело…

Товарищ Байбаков рассмеялся пуще прежнего.

– Помнишь, как говорил герой в фильме «Кавказская пленница»? – утирая слёзы, проговорил он. – «С этого места поподробнее». Так?

Анна и не пыталась делать вид, будто ей весело или хотя бы забавно. Её приятное, крупное открытое личико выражало откровенную скуку, в то время как товарищ Байбаков привык, по меньшей мере, к заинтересованным и внимательным взглядам.

– Да какие там подробности! Пьеска. Шекспировщина. Бытовая трагедия и не более того…

– Если дочь нашего дорогого товарища Цейхмистера прибыла в Ч. с каким-либо важным поручением…

– О боже! Говорю вам: я не Цейхмистерова дочь! Мой отец – Евгений Канкасов, и он вовсе не гидролог. Он – старший товаровед Елисеевского гастронома.

Товарищ Байбаков просел. Он молчал несколько минут, даже глазки огненные и влажные прикрыл ладонью.

– Пожалуй, твой папа – очень важный человек, со связями… – пробормотал он после продолжительной паузы.

– And?

Это «and» было слишком уж смелым. Товарищ Байбаков шумно задышал и вспомнил наконец, что на сотню километров окрест он самый крупный руководитель.

– Милая, я буквально извиваюсь и стелюсь перед тобой, потому что ты красивая женщина. Но! Мы оба при этом ещё и на работе. Неужели ты скажешь мне, что проделала шесть тысяч километров на перекладных только для того, чтобы предъявить командировочное удостоверение, подписанное Клавдием Васильевичем и нахамить?

– Чего вы хотите? Ах, misfortune…

– Я хочу знать программу твоей командировки. Что это: проверка в рамках авторского надзора, стажировка или что-то ещё? А что до товароведов, пусть даже и старших, то я весь наш районный ОРС вот где держу!..

Воздетый кулак товарища Байбакова произвёл на Анну слабое впечатление.

– Что-то ещё… – ответила она, рассеянно прислушиваясь.

Под смотровой площадкой что-то завозилось и тут же по склону ниже затрещали кусты так, словно от смотровой площадки вниз к плотине покатился крупный валун. Анна вскинулась, скука мгновенно исчезла с её лица. Перегнувшись через ограждение, она принялась всматриваться в чахлые заросли ниже по склону.

– Вот опять! Я же говорила! – Оживление смыло с лица Анны скуку. – Медведь! Медведь! Говорю же вам, это медведь!

– Медведей ей подавай, – буркнул товарищ Байбаков. – Медведи тоже будут. Кто-то мне говорил, что близ оставленного поселка Амакинской экспедиции бродила медведица с двумя подростками. Ради твоего развлечения придётся снова взяться за ружьё…

Но Анна не слушала его – всё смотрела вниз, туда, где продолжали трещать и колыхаться кусты чапыжника. Перед ней простиралась бескрайняя сумрачная гряда пологих, поросших чахлым лесом холмов вокруг зеркальной глади водохранилища. Опоры высоковольтной линии, лента извилистой, теряющейся меж холмов дороги и сама плотина несколько скрашивали пустоту и дикость этих мест.

– Ах, где ж его искать… – вздохнув, пробормотала Анна.

Тем временем товарищ Байбаков разошёлся, как на партсобрании. Однако рассеянное внимание Анны ловило лишь обрывки фраз.

– Надо у Жорки спросить… он лучше меня ориентируется. Он из местных, на Амакинском посёлке рождённый. А про этого медведя забудь. Не медведь это, а какой-то местный оболтус. Испугался меня и дёрнул. Не стоит его искать. Тут таких полным-полно. Другое дело – ваша Москва! А Ленинград!..

И товарищ Байбаков принялся пространно излагать некоторые подробности своих командировок в обе столицы советской Родины. Анна или слушала вполуха, или не слушала вовсе. Её внимание было поглощено безлюдными лесистыми холмами. Она словно пыталась разглядеть меж стволов нечто потерянное, утраченное, но всё ещё желанное.

– Мне казалось, что в таком безлюдье найти человека проще простого, – рассеянно пробормотала она.

В ответ товарищ Байбаков возобновил скучный разговор о целях её командировки, об авторском надзоре и ещё о какой-то проектно-строительной дребедени. При этом он бегал вокруг Анны, топоча, как тяжеловоз, и засматривая ей в лицо. Губы Анны сложились в капризную гримасу.

– Что вы можете понять из моих целей! – вздохнула она. – I am Ophelia