Зимняя почта - Саша Степанова

план Национальной галереи искусств, что в Вашингтоне: зубодробительная в своей мудрености схема с официального сайта, — и тем не менее Мигель без проблем находит секцию нидерландского и немецкого искусства на втором этаже западного крыла.

— Без удовольствия, — бормочет он под нос. — Экран потух, пошевели.

Связанные руки усложняют задачу — любую, в принципе.

Алексия ставит кочергу на место и падает рядом со столиком на ковер.

— Тебе точно удобно? Было бы лучше, если бы я делал это сам.

— Для кого лучше? — Алексия смотрит на него, словно на дурака. Этот взгляд у нее очень выразительный — вообще все ее взгляды очень выразительные.

— Твой друг все равно знает, как я выгляжу. Кстати, я правда похож на Диего Луну?

— Очень. Могли бы участвовать в шоу двойников. Так что думаете?

Что ему очень хочется домой.

— Мы не знаем, какая там система защиты. Я не смогу тебе точно ничего сказать, не пройдясь там, — наконец выдавливает он, зевая.

— Ну уж постарайтесь. Полиция у меня на быстром наборе.

Мигель сцепляет зубы. Не нужно лишний раз напоминать ему о патовости ситуации, в которой он оказался, — его эго само с этим справляется.

— Я предполагаю, что там могут быть радиометки с датчиком на экспонатах, чтобы охрана сразу поняла, если вдруг кто-то попытается экспонат переместить, — в некоторых вариантах этой технологии сигнал идет прямо на браслет у охраны, с номером зала и экспонатом. Плюс пассивные инфракрасные датчики с зоной обнаружения. Они специально сконструированы для защиты подходов к картинам. Такие есть в Лувре, кстати. Сигнализация звенит постоянно, потому что кто-то руки тянет.

Алексия секунду смотрит на него прищуренными глазами, потом вдруг спрашивает:

— Вы обносили Лувр?

Мигель хмыкает.

— Во-первых, не задавай вопросов, на которые я не могу ответить. Во-вторых, нет. Я похож на дурака? — Он качает головой. — Давай продолжим. В некоторых музеях пользуются искусственным интеллектом, который отслеживает лица посетителей и отмечает подозрительных. А еще распространены генераторы тумана — в случае тревоги помещение заполняется дымом, чтобы дезориентировать нарушителя. Ты ничего не видишь и не можешь украсть ни картину, ни себя.

Алексия удовлетворенно, но как бы мимоходом, с ноткой «иного я и не ждала» говорит:

— Вы действительно в этом разбираетесь, — будто бы наняла отличного сотрудника и теперь сама собою невероятно довольна.

— Да не то чтобы. — Мигель пожимает плечами.

— Может, пусть тогда крадут из складского помещения? — устало выдыхает Алексия.

— Не вариант. — Мигель ощущает порыв задумчиво почесать переносицу, но веревка на запястьях считает иначе. — Музеи и галереи — это не крепости. Если бы каждая картина хранилась в сейфе за семью замками, никто бы ее не увидел. Выставочные залы для людей. На искусство нужно смотреть. Искусство на складе никому не нужно. И да, прецеденты краж со складов есть, но… Мне кажется, твой склад охраняется лучше, чем все здание. Так что будем выкручиваться.

— Спасибо… Вы уже очень сильно помогаете. Отлично справляетесь. Пожалуйста, поднажмем еще чуток. Я вас в посвящении укажу.

— И фоторобот мой не забудь туда добавить. Чтоб наверняка. — Мигель фыркает, потом решает отполировать вложенные смыслы еще раз: — Я серьезно. Никакого посвящения.

— Хорошо. Хорошо! Ладно, как скажете. Просто помогите мне. Я должна была сдать это все два месяца назад, а у меня в тексте ноль логики — только крутые сцены. Мне нужно что-то новое. Новый взгляд.

— Ага, значит, я здесь, чтобы разнообразить твою писательскую жизнь? Гуглить уже не модно?

— Мне кажется, еще один подобный поисковый запрос, и у меня в квартире будет ФБР. Сейчас я расскажу вам сюжет, а вы мне взамен — что со всем этим делать.

Сюжет оказывается… м-м-м… ну, Мигель бы такое читать не стал.

Он припоминает страничку Алексии в Википедии: лауреатка того-то, авторка того-то — уважаемая личность анфас и в профиль, у нее даже экранизация какая-то есть, правда провалившаяся.

Ее называют мастерицей интеллектуального чтива, этакий Дэн Браун в шелковой блузке и юбке в пол, — но видит Бог, Мигель правда пытается найти в том, что она ему рассказывает, хоть что-то интересное, но в итоге выносит вердикт:

— Чушь.

Алексия убирает два пальца с тачпада и обиженно смотрит на него снизу вверх: она сидит на корточках рядом, пока Мигель все еще привязан к стулу.

— Ауч, — веско бросает она.

На экране — раскидистая схема романа, набросанная цифровыми стикерами. Сюжет вырисовывается крупными мазками, но уже выглядит как что-то, к чему Мигель не прикоснулся бы никогда в жизни, даже если бы его карьера читателя не закончилась в средней школе.

Сюжет — красивая и смелая женщина за сорок расследует кражи живописи, начальство выдает ей в пару какого-то мутного чела, который профессионально подворовывал из музеев, пока правительство не схватило его за шкирку и не сказало: либо к красивой женщине, либо за решетку. Выбор очевиден. Мигель тоже выбрал посидеть связанный у красивой женщины, а не у копов.

— …на следующий день они посещают музей, — с расстановкой рассказывает Алексия, — и их встречает полиция. Там они помогают с осмотром места преступления и дают полиции наводку на то, кем бы мог быть похититель. Потом оказывается, что похититель — это на самом деле похитительница, бывшая ученица главного героя, и ему приходится работать на два фронта: продолжать расследовать со своей новой коллегой, потому что эта кража оказывается частью большей схемы, и красть самому, чтобы помочь своей бывшей ученице.

Мигель кивает, кивает, кивает, а когда Алексия заканчивает, подытоживает:

— То есть это про мужика, который мутит с двумя девчонками?

Та кривится:

— Нет, там никто ни с кем не мутит.

— Жаль. — Мигель зевает. — Ну и с чем тебе нужна помощь?

— Со сценой кражи. У меня были идеи, но после нашего разговора про системы защиты в музеях мне кажется, что все, что бы я ни придумала, не выдерживает критики. Я бы хотела лазеры. Знаете, как в «Друзьях Оушена»?

— Нет, — отвечает Мигель. — Не смотрю такое.

— Профдеформация? — сочувствующе спрашивает Алексия. — В общем, там была сцена, где персонаж Венсана Касселя танцевал в коридоре из движущихся лазеров. Это выглядело так впечатляюще. Мне бы хотелось сделать что-то подобное, чтобы детективы потом восклицали: «Боже, кто этот мастер, который смог пройти через такое?» — Она взмахивает руками, потом будто бы ловит себя на компрометирующем количестве эмоций и смущенно отворачивается.

Мигель вздыхает, качая головой.

— Это неправдоподобно. Очень.

— Я понимаю!

— Проблема даже не в лазерах, а в танцах через лазеры. Так. Смотри, как это работает: один из элементов испускает луч, а другой его ловит. — Мигель тянется, чтобы руками продемонстрировать: