Зимняя почта - Саша Степанова

— Госпожа Эква! — Тана собрала все свое мужество. — Я не знаю, что он сделал, но хочу, чтобы ты простила его. Еще прошу оживить Тэбняма… белого соболя, как ты сказала. И… помоги мне найти отца!

Эква громогласно расхохоталась. С сосновых веток посыпался снег. Из дупла выскочила перепуганная белка и темным комочком взлетела по стволу.

— Как много просьб. А что я получу взамен? Ты говорила о части твоей жизни в обмен на жизнь зверька. Треть подойдет, безрассудная девочка?

— Тана! Меня зовут Тана! Мне дали это имя при рождении, чтобы я росла скромной и послушной, не перечила родителям, а потом и мужу. — Она храбро встала на ноги и задрала подбородок. — Ты просишь третью часть? Я согласна. Остаются еще две. Значит, возьми их тоже и исполни все, о чем прошу.

— Отдашь всю жизнь? — Эква недоверчиво сощурилась. — Чего ради? Отец, разумеется, важен для тебя. Но хилый соболек и… этот. Ты давно знаешь их?

— Уже целую ночь, госпожа.

— И готова отдать жизнь?

— Я готова.

— Не надо, Тана, — проскулил Всадник сквозь зубы, впервые назвав ее по имени. — Я не стою этого.

— Это моя жизнь. Мне решать. — Она закрыла глаза и раскинула руки. — Бери, госпожа.

— Страж Северных врат, ты принимаешь жертву человеческой девочки? Я сниму с тебя проклятие и отпущу к той, что, возможно, простила тебя и все еще ждет.

Всадник молчал. Тана стояла в той же позе, но ей становилось страшно. Лучше бы Эква сразу убила ее, чем вот так ждать конца.

— Нет… — едва слышно ответил Всадник.

— Что? Я не поняла тебя, — удивленно переспросила Эква.

— Мне не нужна свобода ценой чужой жизни. Госпожа, я не принимаю жертву Таны.

— Я тоже. — В голосе Эквы послышалась улыбка, и Тана приоткрыла один глаз.

Госпожа действительно улыбалась, и ее красивое лицо сияло мягким светом. Тана вспомнила материнское тепло и ласковые прикосновения. Она обмякла и свалилась в снег, тут же почувствовав, как ледяные руки бережно подхватывают ее.

— Что с тобой такое, человеческое дитя? — забеспокоился Всадник, усадив Тану и прижимая ее к себе.

— Госпожа не хочет мне помочь, но я вижу, что она добрая. Значит, помочь мне просто нельзя. Ни отца, ни Тэбняма никак не вернуть, они ушли в Нижний мир. А ты отказываешься от помощи.

— Славное дитя, — мягко сказала Эква. — Ты храбрая девочка с чистым сердцем. Я с самого начала не собиралась принимать твою жертву. Я испытывала тебя. За то, что ты пожалела созданий леса и готова была отдать за них жизнь, я верну твоего отца. Он не ушел в Нижний мир. Зимние духи отыскали его, он спит холодным сном, его сердце еще бьется, а значит, я смогу его оживить.

В этот момент на колени Таны запрыгнул живой и веселый Тэбням и застрекотал, зацокал, рассказывая ей что-то на своем соболином языке. Счастливая Тана сгребла его в охапку и поцеловала в черный уголек носа.

— Тэбням — мои глаза и уши в лесу, — пояснила Эква. — Он не простой зверек. Он привел тебя ко мне, потому что посчитал, что ты достойна помощи. Он, хитрец такой, знал дорогу попроще и покороче. Ну да уж как вышло.

Тэбням прижал ушки к голове, будто устыдившись своей хитрости, и юркнул в рукав Таны.

— А что до тебя, страж Северных врат, — продолжила Эква, — просто так я простить тебя не могу. Ты готов пройти испытание?

— Да, госпожа, — тихо согласился он, — но какое?

— О, все очень просто.

Эква взмахнула рукой, и справа от нее явились три столба света, в которых кружились золотые пылинки, какие бывают летом в солнечном луче. Из этих пылинок соткались три деревянные девы: очень похожие между собой, почти неотличимые друг от друга. Тана открыла рот от изумления и восторга. Под ногами дев таял снег, проталины расползались все шире, и вот уже молодая травка обнимала их босые ступни в темных прожилках.

Тана сразу узнала деву из подснежной пещеры и хотела было кинуться к ней, но Тэбням высунул мордочку из рукава шубки и пребольно куснул ее за палец.

— Эй, ты чего? — возмутилась Тана.

Тэбням вильнул хвостом в сторону Всадника, и Тана перевела взгляд на него. Он дрожал с головы до ног, волосы и ледяные пластины негромко позванивали, словно ветер шевелил маленькие колокольчики, которые висели на нижних ветвях Великой лиственницы.

— Ты уже понял, страж? — подала голос Эква. — Ты должен узнать свою любимую из трех духов летнего леса.

— Конечно, он узнает, — вмешалась Тана. — Это очень легкое испытание, госпожа, и я благодарю тебя за то, что не стала давать трудных заданий.

Всадник покачал головой.

— Это было так давно… так давно… Я не знаю, сколько я брожу в этих снегах. Звезды изменили свой путь по небу, а я… Вместе с прежним обликом у меня отняли воспоминание о том, как ты выглядишь.

Он обращался сразу к трем девам и ни к одной из них. Он смотрел в далекое прошлое. Там еще не было Таны, не было ее отца, их поселения, а может быть, и людей вообще. Духи летнего леса переглядывались между собой и украдкой смахивали смоляные слезинки с деревянных щек.

— Выбирай, страж, — на этот раз жестко велела Эква. — Светает. С первым лучом твое испытание закончится.

В ногах дев зацвела земляника, и белые цветы напоминали о сугробах вокруг. Всадник закрыл глаза, глубоко вдохнул и… запел. Глаза Таны закрылись сами собой. Она не разбирала, есть ли в песне слова и знаком ли ей язык. В груди ширилось что-то большое и горячее, разрывая сердце и ломая ребра. Слезы потекли сами собой. Голос Всадника, набирая силу, от тихого нежного пения поднялся так высоко: до самых макушек сосен, до созвездия Большого Лося, до Верхнего мира. Возможно, сам Нуми-Торум услышал его светлые, чарующие звуки.

Тана поняла, что это песня о любви между мужчиной и женщиной, о которой она знала только из материнских сказок, где богатырь спасал красавицу. Да еще иногда она замечала, как мать и отец обмениваются редкими теплыми взглядами. Теперь Тана поняла о любви все. Она любила отца и мать, любила этот лес и Тэбняма, любила жизнь. И однажды полюбит мужчину, а тот полюбит ее в ответ. Ей хотелось, чтобы он был так же прекрасен, каким сейчас ей казался ледяной Всадник, но голос ответил, что ее избранник будет еще лучше. Ведь нет прекраснее человека, которого любишь всем сердцем.

Песня Всадника истаяла, как облачко дыхания на морозе. Тана с трудом очнулась от наваждения и бросила испуганный взгляд вдаль,