Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав

Но это не так. Я боюсь огня. Я очень боюсь огня. Я устраиваю истерику от одного только запаха дыма, поэтому Лиля тщательно закрывает окна, если во дворе жгут листву. Я ненавижу, когда отключают свет, потому что взрослые обязательно достают и зажигают свечи. Я не подхожу к газовой плите. Но больше всего меня пугают чёрные провалы в окнах сгоревших квартир. Да, они встречаются не так уж и часто, но те два, что мне довелось увидеть, прочно отпечатались в памяти, и я, проходя мимо, очень стараюсь на них не смотреть, но всё равно смотрю.

Словом, с огнём у меня сложные отношения: все это знают и стараются, чтобы мы с ним не встречались. Но иногда случаются неожиданности.

– В Кремль пойдём? – спрашивает Миша воскресным утром. – На праздник.

– Пойдём! – радостно ору я.

Потому что Кремль – это целый город внутри города! Огромный белый город с удивительными зданиями, дорожками, заваленными красивыми листиками, дубами, под которыми можно собирать жёлуди, и ёлками, под которыми прячутся шишки. А колокольня Кремля такая огромная, что если задрать голову и смотреть снизу вверх, то голова обязательно закружится.

– И что вы там забыли в такую погоду? – ворчит Лиля.

По её мнению, зимой вообще гулять не нужно. Холодно, везде снег, ну какие ещё гуляния? Но Миша объясняет, что в Кремле будет проходить Масленица, с народными гуляниями и концертом, что он должен там присутствовать. И почему бы не взять меня? Тем более, что погода отличная, солнечная. И Лиля уступает. Потому что у Миши такая работа – ходить на концерты. Отличная работа, я считаю, мне очень нравится.

Мы идём в Кремль. От квартиры двадцать восемь до Кремля ровно один километр. В детстве кажется, что это очень много. Мы доходим до той самой огромной колокольни, я задираю голову, чтобы увидеть часы. Если повезёт, будут бить колокола. Мне кажется, что колокольня – это и есть Кремль. А на самом деле это только ворота, а самое главное внутри – Успенский собор. Тоже большое и красивое здание, на котором нарисованы разные непонятные картинки. Мне нравится разглядывать картинки, но я совсем не понимаю, что на них изображено.

– А что тут нарисовано? – спрашиваю я у Миши.

Он пожимает плечами.

– А что внутри этого домика? – продолжаю допытываться я.

– Музей музыкальных инструментов, – говорит Миша. – Хочешь посмотреть?

Я даже не знаю. Мне и хочется попасть внутрь удивительного белого домика с мозаичными, как из сказки, окошками. Но и снаружи очень интересно: стоило нам войти на территорию Кремля, как мы оказались в самой гуще праздника. Музыка играет, нарядные тётеньки песни поют и хоровод водят вокруг какой-то огромной, насаженной на палку куклы с разноцветными ленточками в волосах. Повсюду палатки, в которых продают блины с вареньем, сметаной и мёдом, разливают чай из самовара. Мне отчаянно захотелось блинов, хотя я хлеб и не люблю. Но на улице же совсем другое дело. Да ещё и из палатки! Но я молчу, потому что знаю, что всё равно не купят. Миша знает, что Лиля строго-настрого подобное запрещает.

– Концерт мы успеем посмотреть, он долго будет, – понимает мои сомнения Миша. – Пойдём в музей.

Мы поднимаемся по ступенькам и заходим в удивительное здание. Внутри много-много всяких музыкальных инструментов: трубы, скрипки, барабаны. Миша подробно рассказывает, как называется тот или иной инструмент и для чего используется. Я внимательно смотрю, киваю. Не так уж и интересно: куда интереснее сам волшебный домик, в котором царит полумрак, и можно изнутри заглянуть в мозаичные окошки.

– А раньше тут молились, – говорит Миша, когда мы выходим. – Это Успенский собор. Может быть, скоро снова здание вернут церкви – по крайней мере, она этого добивается.

– И что тогда?

– И тогда музей отсюда уберут.

– А что будет вместо него?

– Иконы повесят, – непонятно говорит Миша.

Так и случится уже через несколько лет. Успенский собор вернут Русской православной церкви, отреставрируют, храм станет действующим, а я долгое время буду считать ту странную выставку музыкальных инструментов вывертом детской фантазии. Но однажды всё-таки разузнаю историю собора и пойму, что ничего не выдумала. Мы с Мишей действительно застали музей.

На улице продолжаются народные гулянья. Я стою в сторонке рядом с Мишей и смотрю концерт. Хороший концерт, весёлый. Не то что в прошлый раз, когда мы ходили в Музыкальный театр. Там какие-то девочки очень нудно и долго танцевали, а никаких песен вообще не пели. А я люблю песни, и лучше, чтобы патриотические. Ну, вы уже знаете.

Миша встретил каких-то знакомых дядечек, обычная история. Они обсуждают концерт, а я стою себе, смотрю. Один из дядечек кивает на меня:

– А малышка смотрит, как приклеенная! И не капризничает!

Ничего я не приклеенная, обычная девочка. Если бы меня всегда на такие весёлые концерты водили, я бы никогда не капризничала. Две тётеньки в красных платках частушки под гармошку поют, дядька вприсядку пляшет. Здорово!

Миша болтает с знакомыми, курит одну сигарету за другой, я смотрю концерт, жизнь прекрасна и удивительна. Но вдруг весёлые тётеньки в красных платках говорят, что наступает самый торжественный момент! Мы провожаем зиму и встречаем весну!

И, не давая никому опомниться, весёлые тётеньки вдруг поджигают куклу с разноцветными ленточками, стоявшую на шесте в центре круга! И кукла неожиданно вспыхивает, потому что внутри у неё, оказывается, была солома. Я шарахаюсь назад и захожусь в оглушительном, совершенно неуместном для шестилетнего человека рёве.

– Вот так да, – озадаченно говорит тот дядька, который думал, что я приклеенная. – Так хорошо себя вела, и вдруг…

А Миша наконец спохватывается. Спешно прощается со своими знакомыми, кидает недокуренную сигарету в мусорку и берёт меня за руку.

– Пошли домой! Тут уже не будет ничего интересного.

Я реву. Домой иду, но реву изо всех сил. Мне жалко куклу! Она была такая красивая, такая весёлая. А они её подожгли! И она вспыхнула! И пахло гарью, и огонь так страшно полыхал…

– Ну, хочешь, купим тебе блин с вареньем?

Бедный Миша уже не знает, что делать, чтобы я успокоилась. Но я не хочу никакой блин. Я хочу быстрее домой.

– Как же я мог забыть, – сокрушается Миша по дороге.

– Что забыть? – всхлипываю я.

– Да про чучело же. Понимаешь, это такая традиция, проводы зимы. По которой в конце праздника сжигают чучело.

Я начинаю реветь ещё пуще прежнего. Потому что это очень, очень страшная традиция. И зачем вообще устраивать такие праздники, в конце которых надо что-то там сжигать?

На следующий год я