Крис идет домой - Ребекка Уэст

– Абсолютный случай амнезии, – говорил он, пока Маргарет с побелевшими губами, но все же менее смущенная, чем когда-либо на моей памяти, заняла место у окна, а я опустилась на диван. – Его бессознательное не позволяет ему возобновить связь с привычной жизнью, отсюда проистекает потеря памяти.

– Я всегда говорила, – заявила Китти рассудительно, – если бы он только приложил усилия…

– Усилия! – он резко повернул круглую голову. – Та психическая жизнь, которую можно контролировать усилиями, почти ничего не значит. Вам в молодости забили голову болтовней о так называемом самоконтроле, эдаком официанте души, который говорит: «Время вышло, джентльмены», – или: «Все, вам уже хватит». Но его не существует. В нас есть глубинное, сущностное «я» со своими желаниями. Если их подавляет поверхностное «я» – то самое, которое, по вашим словам, прилагает усилия, причем обычно только с целью не ударить в грязь лицом перед другими, – то месть неизбежна. В возведенном им здании приличия поселяется наваждение, из-за превратного толкования поверхностного «я» ни капли не искреннее, как будто никак не связанное с подавленным желанием. У мужчины, который в действительности хочет оставить жену, вдруг возникает отвращение к квашеной капусте, и он устраивает такие сцены, что путь ему один – прямиком в дом умалишенных. Но это все технические детали, – внезапно оборвал он. – Мое дело в этом разобраться, а не ваше. Наваждение мистера Болдри заключается в том, что он не может вспомнить последние годы жизни. Итак, – прищурившись, он оглядел нас как некое цельное сообщество, которое мы едва ли сами ощущали, – о каком же подавленном желании это говорит?

– Ничего сверху он не хотел, – сказала Китти, – он в нас души не чаял, у него было полно денег.

– Нет, все же хотел! – весело возразил доктор. Казалось, все это ему доставляет удовольствие. – Вполне очевидно, что он забыл здешнюю жизнь, потому что был ею неудовлетворен. Разве нужно еще более веское доказательство, чем то, о чем вы мне поведали перед приходом этих леди, – что Военное министерство не телеграфировало вам о его ранении, потому что он забыл зарегистрировать свой адрес? Вы же понимаете, что это значит?

– Забывчивость, – пожала плечами Китти, – он несобранный.

Она всегда сомневалась в том, что Крис действительно, по ее выражению, практичен, и даже доход и международная репутация не перевешивали его очевидной неспособности торговаться на аукционах.

– Человек забывает только то, что хочет забыть. Наша задача – понять, почему он хотел забыть эту жизнь.

– Под действием гипноза он все отлично вспоминает, – возразила она. Лицо ее больше не сияло.

– Гипноз – глупый трюк. Он высвобождает память подавленной личности, которую невозможно связать – особенно в таком трудном случае, как этот, – с личностью действующей. Мне достаточно с ним поговорить. Чтобы он рассказал свои сны, – он заулыбался при мысли об этой перспективе. – Но вы… вы бы мне очень помогли, если бы подсказали, отчего у него возникла неудовлетворенность.

– Говорю вам, – сказала Китти. – Он был всем доволен, пока не сошел с ума.

Он уловил, что гнев ее нарастает.

– Что ж, – сказал он, – в сумасшествии нужно винить не домочадцев, а богов. Если что-то и было не так, то, конечно, в том нет вашей вины.

Он подсластил слова улыбкой и, понимая, что препарировать труднее там, где нужно льстить, обернулся ко мне, так как весь мой облик говорил о том, что лесть не входит в мой привычный рацион.

– Вы, мисс Болдри, знаете его дольше всех.

– Все было хорошо и плохо одновременно, – наконец сказала я. – Я всегда это ощущала.

Китти резко дернулась, тем самым подтвердив мою давнюю догадку о том, что она меня ненавидит.

Он обратился к более далекому прошлому, чем я ожидала.

– Какие у него были отношения с отцом и матерью?

– Отец был стариком, когда Крис родился, и всегда немного завидовал сыну. А мать – чужой по духу. Она хотела глупенького сынка, которому довольно и стрельбы.

Он высказал свою мысль с той же аккуратностью, с какой охотник расставляет силки:

– Тогда у него возникла особая потребность в женском поле.

Маргарет подала голос, странно заерзав ногами под креслом.

– Да, он всегда впадал в сильную зависимость.

Мы изумленно посмотрели на ту, что говорила такие вещи о нашем прекрасном Крисе, и я заметила, что она переменилась. Прямота высказываний, открытый взгляд – для нее это было сродни неистовству.

– Доктор, – сказала она, и мягкий голос зазвучал резче, – какой прок от этих разговоров? Вы не в силах вылечить его, – она закусила нижнюю губу, сдерживая подступающие слезы, – не в силах сделать счастливым, это я имею в виду. Вы можете только одно – вернуть ему нормальность.

– Согласен, именно это я и сделаю, – сказал он.

Странным образом показалось, что он испытал облегчение, как человек, повстречавший собеседника, равного по интеллекту.

– Моя профессия в том и состоит, чтобы возвращать людей из отдаленных уголков разума в точку нормальности. Похоже, все считают, что там им и место. Но я порой не вижу в этом срочной необходимости.

Она продолжила безрадостно:

– Я знаю, как вам его вернуть. Есть воспоминание такой силы, что повлечет за собой и все остальные, как бы он ни сопротивлялся.

Моментально с этого маленького человека слетели и многословная самоуверенность, и всеведение о душевных тропах.

– Итак, я слушаю.

– Напомните ему о мальчике, – сказала Маргарет.

Доктор тут же перестал перекатываться с пятки на носок.

– О каком мальчике?

– У них был мальчик.

Он посмотрел на Китти.

– Вы мне об этом ничего не говорили!

– Не думала, что это важно, – ответила она, вздрогнула и похолодела, как всякий раз при воспоминании о единственной встрече со смертью. – Он умер пять лет назад.

Доктор запрокинул голову, уставился на карниз и сказал с легким злорадством, присущим умному человеку в разговоре с тугодумом:

– С этими потаенными разочарованиями всегда труднее всего работать, – он резко обернулся к Маргарет. – И как же ему об этом напомнить?

– Отнесите ему какую-нибудь одежду мальчика, одну из его игрушек.

Они внимательно посмотрели друг на друга.

– Это сделать должны вы.

Ее лицо выражало согласие.

Китти сказала:

– Я не понимаю. Почему это так важно?

Она дважды повторила это, нарушив тишину, в которую нас погрузила мудрость Маргарет. Затем раскрасневшийся доктор Андерсон, позвякивая ключами в кармане брюк, взволнованно ответил:

– Я не знаю. Но это важно.

Китти радостно повысила голос:

– О, тогда все очень просто. Миссис Грей может сделать это немедленно. Дженни, отведи миссис Грей в детскую. Там