Фальшивка - Кан Чжина

и узнал, что она уходит. Девушка испугалась, что он мог следить за их разговором. Показалось, что ее окатили ледяной водой. Она подняла руку, чтобы потрогать затылок, но Вончжун подошел и протянул ей стаканчик, подметив, как рад встрече Чагён и Дохи:

— Не так-то просто вот так случайно встретиться, верно? Видимо, это судьба.

Судя по его довольному лицу, он считал, что поспособствовал воссоединению потерянных подруг. Чагён прикусила край стаканчика и натянула улыбку.

В этот раз она не отказалась от его предложения подвезти ее до дома. Села рядом с ним и произнесла полный адрес гошивона, как обычно делала в такси. Вончжун вбил его в навигатор, но вдруг на весь салон раздалась странная мелодия. Чагён не покидало неприятное предчувствие: казалось, случится что-то нехорошее, поэтому она огляделась по сторонам. Неожиданно прямо над ухом прозвучал чей-то громкий голос. Это был один из хённимов, с которым они играли в гольф. Он предложил куда-то поехать в понедельник, но Вончжун отказался, сославшись на то, что в этот день в здании будут проводить проверку лифтов, которую он должен проконтролировать. Закончив разговор, он вдруг принялся воодушевленно рассказывать о собеседнике: тот был из достаточно успешной и знаменитой семьи, владел заводом, производящим кимчи[31]. Вончжун спросил, слышала ли она о нем, но Чагён даже не интересовалась традиционными закусками.

— Значит, вы заняты в понедельник?

— Я? Нет.

— Вы только что сказали, что там какая-то проверка.

— А-а, лифтов? Ну так не я же ее провожу, а специалист. Может, вы хотели бы встретиться и перекусить вместе, если у вас будет время?

— Нет, простите. У меня работа.

Услышав ее ответ, Вончжун сосредоточился на дороге, но Чагён продолжила за ним наблюдать, наконец решившись спросить:

— Во время проверки лифтов отключат электричество?

— Думаете? Все возможно, даже не знаю. А что?

— Да ничего, просто стало любопытно.

— Вам, Чагён, всегда что-то интересно, — подметил он, улыбаясь и бормоча себе под нос, что она все же очень необычная.

Чагён внезапно захотелось соответствовать его мнению о ней, но лицо совершенно не слушалось, хотя она и пыталась придать себе серьезный вид. Впервые девушка так старалась из-за кого-то. К ее удивлению, это было не так сложно. Наверное, ее брови взлетели от удивления, но ей было все равно. Да, она действительно была необычной, что уж тут отрицать.

* * *

Чагён начала волноваться, когда увидела входящий звонок из хосписа бабушки. Было поздно, уже одиннадцать вечера, зачем они звонили в такое время? Секунды тишины перед ответом казались ей вечными: вдруг ей сообщат что-то ужасное? Любопытство и тревога разрывали ее на части, побуждали взять трубку и все узнать, но возможный ответ вызывал непонятный страх.

На том конце раздался спокойный, серьезный голос. Сказали, что с прошлой недели у бабушки наблюдались симптомы туберкулеза, а вчера и сегодня был сильный жар, поэтому ее просят приехать. Ведь если ситуация продолжит ухудшаться, они будут вынуждены перевести ее в больницу. Представив, что ей придется госпитализировать бабушку, Чагён заранее прикинула в голове будущие затраты. В больнице нужна была сиделка, а это было ужасно дорого. Два года назад бабушка пролежала там примерно месяц, из-за чего Чагён пришлось подрабатывать сразу в нескольких местах.

Чагён бросила конверт Дохи на пол и снова обулась.

Впервые она приезжала в хоспис настолько поздно. В коридоре уже погасили свет, было совершенно темно. Возле бабушкиной палаты ее уже поджидала сотрудница. Она сказала, что здесь только что был врач и заявил, что необходимо продолжить наблюдение за пациенткой, но температура наконец снизилась.

— То есть можно обойтись без госпитализации, я правильно понимаю? — уточнила Чагён.

Сотрудница прекрасно знала финансовое положение Чагён, поэтому просто кивнула. Обычно посещения были ограничены строго установленным графиком, но сегодня ей разрешили остаться. Чагён поблагодарила медсестру и быстро направилась в палату. Ситуация действительно ухудшилась. Голова пожилой женщины была окружена незнакомыми устройствами. Одно из них помогало ей дышать и ужасно шумело. Похоже, в палате вообще не убирались, лишь наставили нового оборудования: бабушкины вещи были разбросаны повсюду.

Чагён принялась за уборку. Между телефонным справочником, который бабушка все еще использовала, и электрическим одеялом она заметила связку газет. Все были посвящены родителям Чагён. Пресса пестрела заголовками «Пара мошенников из Донидона погибла в автомобильной аварии», «Жертвы мошенников требует компенсации» и так далее.

Она что, совсем с ума сошла? Зачем такое хранить? А если кто-то прочитает эти статьи? Чагён была в шоке, но продолжала просматривать газету за газетой.

Покончив с уборкой, она присела на кресло рядом с кроватью бабушки. То ли от усталости, то ли от пустоты в голове она просто сидела без движения, уставившись на руки бабушки. Все в синяках от инъекций и катетеров. Чагён взяла ее за руку и положила себе на колени. Рукав ночнушки задрался, обнажая след от ожога примерно в десять сантиметров длиной. Он шел от запястья до локтя. Единственное место, на котором не было морщин. В детстве ей так нравилось трогать этот шрам перед сном. И сейчас она осторожно гладила его указательным пальцем.

В тот день бабушка, как всегда, сидела в отдаленном уголке рынка, Чагён была с ней. Неожиданно появилась женщина, купила несколько пучков орляка[32] и сказала, что девочка выглядит сообразительной. Обычно бабушка была молчаливой, но в этот раз вступила в разговор:

— Все потому, что она не на маму похожа, а на отца. Он достаточно необычный.

Чагён это удивило. Каждый раз, когда она пыталась узнать что-то о родителях, бабушка уходила от ответа, иногда даже ударяя по спине. Женщину явно устроило это объяснение. Чагён была ей благодарна. Бабушка вдруг продолжила, воодушевившись:

— А ее папа совсем на меня не похож. Он сын своего отца. Тот был очень умным и светлым человеком. Но, к сожалению, сын унаследовал и все его недостатки. Ох, даже не хочется об этом говорить. Стоило ему встретить кого-то богатого, так об этом знал весь район. Однажды я попыталась остановить его, успокоить, но разразился скандал, который оставил на мне свой след. — Бабушка договорила и задрала рукав, показав свой ожог.

Чагён впервые слышала эту историю. И об ожоге, и о дедушке. Да и о папе тоже. Это была по-настоящему ценная информация, но женщине, похоже, уже некогда было это слушать. Она поклонилась на прощание, явно чувствуя себя неловко, и ушла. Бабушкино лицо тут же помрачнело. Она снова нахмурилась и прикусила губу. Но шрам все еще оставался открытым.

Тогда Чагён решила, что просто обязана догнать ту женщину, чтобы