Леди Ди - Кристин Орбан

Чарльз заходит в мою каюту, достает из внутреннего кармана пиджака свой ежедневник, и на пол падают две фотографии.

Корабль качнуло: поднимается буря, волны бьются об иллюминаторы – мы как будто оказались на подводной лодке. Я смотрю на фотографии. Смотрю и не верю своим глазам: это два портрета Камиллы.

Поднимается еще одна буря, море вторит моему разочарованию. Чарльз просит меня не бояться моря, но меня пугает не море, а они с Камиллой.

– Опять она?..

Сначала дьявол выскочил из запонок, теперь из ежедневника Чарльза. Принц настоящий фокусник: у него повсюду Камилла! Вот вам Камилла в виде запонок, а вот Камилла – пиковая дама.

В этот раз Чарльз не пытается вести себя непринужденно, его очевидно смущает моя новая бестактность. Поджав губы, он смотрит на меня в ужасе, пытаясь найти какой-нибудь выход, но выхода нет, фотографии лежат на ковре прямо передо мной.

Не помню, какой была моя реакция: наверное, уперла руки в боки или прижала его к стенке каким-нибудь «Ну! Я жду ваших объяснений!». Но этот избалованный мальчишка ни за что не станет отчитываться перед своей двадцатилетней супругой.

Я смотрю на него с недоверием. Камилла возникает отовсюду.

Мне двадцать лет, и я с трудом выражаю свои мысли; мне двадцать лет, и мы недавно поженились; мне двадцать лет, и я совсем не хочу ссориться – я же умею только плакать.

На этот раз все его карты раскрыты, и ему нечего сказать. Вот они, прямо передо мной – король и его пиковая дама. Он не пытается меня утешить, только молчит и смотрит исподлобья. Утешить меня – значит признать свою вину. Но ведь король никогда не ошибается. Все это снова напоминает какой-то второсортный анекдот.

Поэтому я решаюсь задать вопрос, которого он не ожидает, гораздо более глубокий, чем все его дурацкие выходки:

– Почему вы на ней не женились?

Он смотрит на меня в растерянности. И не отвечает.

Мне хочется порвать эти фотографии и выкинуть за борт вместе с теми запонками, чтобы их навеки поглотил океан.

Эльза мечтала сказать своему антиквару: «Все кончено, я ухожу».

Я же мечтаю сказать Чарльзу: «Высадите меня в ближайшем порту. Я ухожу, все кончено».

Эта мысль успокаивает меня: значит, есть способ вырваться из этой западни, нужно лишь произнести волшебные слова: «Пока-пока, я ухожу!», но еще не время, ведь я по-прежнему влюблена в него и не теряю остатков надежды. Чарльзу стоило избавиться от фотографий и подарков миссис К. перед свадебным путешествием. Но он об этом просто не подумал. Интересно, научится ли он когда-нибудь беречь мои чувства? Я буду с нетерпением ждать, когда он изменится, но Чарльз так и не оттает.

От конфетки остался только фантик.

Несмотря на раздражение, Чарльз протягивает мне свой платочек, чтобы вытереть слезы.

– Я думала, что между вами все кончено.

Чарльз наклоняется, собирает фотографии и молча кладет их обратно в ежедневник. Он мог бы пояснить: «Это фотографии со старых времен, я просто забыл их убрать». Или даже: «Хотите, я их порву…» Разве я многого прошу? Но ничего подобного он не сказал и без комментариев положил снимки обратно в ежедневник.

Я не хочу ругаться, мне просто больно. Я не готова к этой битве. Да и какая женщина будет готова к тому, что ее отвергнут сразу после свадьбы? У меня не было ни минуты покоя: пиковая дама возникла до свадьбы, на свадьбе, и вот теперь ее фото лежат у меня на ковре на следующий день после свадьбы. Она ясно дает мне понять, что претендует на роль фаворитки, – ведь мы же при дворе. И двор в английском королевстве совсем не дружелюбный. Я попросила Чарльза об одолжении, но он мне в нем отказал. Мои интересы здесь ничего не стоят.

На нашей свадьбе миссис К. была в сером – этакий полутраур по утерянной любви. Но их любовь, я боюсь, вовсе не утратила своей силы.

Люди думают, что у меня есть какая-то власть, но они ошибаются: я вообще ни на что не влияю, я здесь никто, полный ноль. Даже хуже: мои просьбы играют против меня. На нашей свадьбе миссис К. сидела в третьем ряду, почти как родственница. Ей не стоило приходить. Не то чтобы ей не хватило достоинства этого не делать – вот уж чего ей точно не занимать, – просто снобизм не позволил ей поступить иначе. Пропустить «свадьбу века», возможно, было бы для нее даже хуже, чем присутствовать на венчании любви всей ее жизни. Снобизм победил.

Я выключила свет, и в темноте меня окончательно одолели мрачные мысли. Неужели я – просто одна из королевских обязанностей Чарльза? Может ли страсть разгореться без любви? Если Чарльз изображал пылкость всего лишь по приказу свыше, то он поистине непревзойденный актер.

Слова протеста остались томиться у меня внутри: однажды напор гнева взорвет все преграды и разольется, как лава из вулкана. Но время еще не пришло.

Волшебный белый корабль плывет по воде, но я на нем как в темнице.

На волшебном белом корабле плывем мы с Чарльзом: молодожены, но на разных этажах, каждый в своей каюте.

Палуба сверкает, скоро подадут суп из трюфелей, а я не могу всем этим насладиться только из-за того, что миссис К. играет со мной в прятки. Столько роскоши и столько грусти – в моей жизни что-то не сходится. Как яхта длиной 127 метров может спасти меня от грусти? На что я вообще надеялась? Роскошь ни от чего не спасает.

У меня нет сил подняться на ужин, конфетка совсем растаяла, я не знаю, что пошло не так и почему так быстро, к чему эти нападки прямо перед и сразу после свадьбы, что за навязчивое желание показать мне, что место уже занято? Перед свадьбой понятно – чтобы я уступила, но после? Меня заставляют смириться? Или уже подводят к трехстороннему соглашению?

На самом деле я не конфетка, а игрушка, мячик в руках у Чарльза и миссис К.

Я ложусь в кровать. Хочу уснуть, забыться, умереть для этого мира. Шаг за шагом я теряю свою непосредственность, становлюсь какой-то другой, мнительной. Я ненавижу мнительных людей и ненавижу ту, кем меня вынуждают стать обстоятельства.

– Скажите вашим друзьям что хотите, сошлитесь на тошноту, морскую болезнь – мне все равно. Да, я знаю, что сегодня на борту вечеринка, мне жаль, но нужно было думать об этом раньше. Нельзя просто так выронить из ежедневника фотографии своей возлюбленной и ожидать, что после этого