По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

Незаметно очарование и Ричарда, и Клариссы поблекло. Оказывается, в глазах зрелого человека они были вовсе не такими уж чудесными.

– Трудно понять, каковы люди на самом деле, – сказала Рэчел, и Хелен с удовольствием отметила, что она говорит уже естественнее. – Наверное, я обманулась.

В этом для Хелен не было никаких сомнений, но она сдержалась и громко сказала:

– Иногда надо экспериментировать.

– Все-таки они правда очень милые, – сказала Рэчел. – И очень интересные. – Она постаралась вызвать в памяти представленный Ричардом образ мира как живого организма, в котором трубы – вместо нервов, а дурные дома подобны лишаям на коже. Она вспомнила его слова-монументы – «Единство», «Воображение» – и стайку пузырьков в своей чашке, которые она видела, когда он рассказывал о сестрах, канарейках, детстве и о своем отце, от чего ее маленький мир так восхитительно расширялся.

– Но не все люди одинаково интересны, правда? – спросила миссис Эмброуз.

Рэчел объяснила, что до сих пор многие люди в ее представлении сводились к символам, но когда они начинали говорить с ней, то переставали быть символами и превращались…

– Я могла бы слушать их вечно! – воскликнула она. Затем вскочила, исчезла внизу и через минуту вернулась с толстой красной книгой. – «Кто есть кто», – сказала она, кладя книгу на колени Хелен и начиная листать страницы. – Тут краткие биографии разных людей. Например: «Сэр Роланд Бил; родился в 1852; родители – из Моффатта; учился в Рагби; поступил в инженерные войска; женился в 1878 на дочери Т. Фишвика; в 1884-85 гг. принимал участие в Бечуаналендской экспедиционной кампании (заслуги отмечены). Клубы: «Юнайтед сервис», Военно-морской и Военный. Увлечения: заядлый игрок в керлинг».

Она села на палубу у ног Хелен и стала дальше переворачивать страницы и читать биографии банкиров, писателей, священнослужителей, моряков, врачей, судей, профессоров, государственных деятелей, издателей, филантропов, торговцев и актрис; кто в какие был записан клубы, где жил, в какие игры играл и сколькими акрами земли владел.

Книга увлекла ее.

Тем временем Хелен вышивала и думала о том, что они сказали друг другу. Вывод она сделала такой: ей очень хочется показать племяннице, если это будет возможно, как надо жить, или – ее словами – как быть разумным человеком. Ей казалось, что возникла досадная путаница между политикой и поцелуями политика, и тут необходима помощь старшего.

– Я совершенно согласна, – сказала Хелен, – что люди интересны, только… – Тут Рэчел, заложив книгу пальцем, подняла голову и вопросительно посмотрела на Хелен. – Только я думаю, надо быть разборчивой, – закончила Хелен. – Обидно сблизиться с людьми, а потом понять, что они… ну, посредственны, как Дэллоуэи.

– Но как понять это сразу? – спросила Рэчел.

– Ох, не могу тебе сказать, – честно ответила Хелен, на мгновение задумавшись. – Это тебе придется выяснить самой. Но ты попробуй и… Может, будешь называть меня «Хелен»? – добавила она. – «Тетя» – неприятное обращение. Мои тетки никогда не вызывали у меня теплых чувств.

– Да, я хотела бы называть вас «Хелен», – ответила Рэчел.

– Ты считаешь меня очень черствой?

Рэчел припомнила моменты, когда Хелен была не способна что-то понять. Причиной, как правило, была почти двадцатилетняя разница между ними, из-за которой миссис Эмброуз относилась к некоторым важным вопросам слишком иронично и спокойно.

– Нет, – сказала Рэчел. – Кое-что вы не понимаете, конечно…

– Конечно, – согласилась Хелен. – Ну вот, теперь ты можешь быть сама собой, – добавила она.

Образ своей собственной личности как чего-то существенного и постоянного, отличного от всего остального, непоглотимого, как море или ветер, – этот образ возник в сознании Рэчел, и ее охватили волнение и радость от мысли, что она живет на свете.

– Я м-могу быть сама с-собой, – заикаясь, начала она, – независимо от вас, от Дэллоуэев, и от мистера Пеппера, и от отца, и от моих тетушек, и от всех них? – И она провела рукой по странице, населенной политиками и военными.

– Независимо ни от кого, – серьезно сказала Хелен. Затем она воткнула иголку и изложила план, который пришел ей в голову во время разговора. Вместо того чтобы тащиться по Амазонке до какого-то раскаленного тропического порта, где надо лежать весь день взаперти и отгонять веером насекомых, было бы разумнее пожить с Эмброузами на их приморской вилле, где среди других преимуществ будет и сама миссис Эмброуз, которая окажется весьма кстати, чтобы… – В конце концов, Рэчел, – оборвала она сама себя, – глупо делать вид, что из-за этих двадцати лет разницы мы с тобой не можем разговаривать как люди.

– Можем, потому, что мы по душе друг другу, – сказала Рэчел.

– Да, – согласилась миссис Эмброуз.

Сей факт и еще несколько других стали ясными благодаря двадцатиминутной беседе, хотя из чего именно они вытекали, сказать было невозможно.

Но это было так, и через пару дней обе вполне серьезно решили, что миссис Эмброуз стоит разыскать зятя. Он сидел в своей каюте и работал – с важным видом водил толстым синим карандашом по тонкой бумаге. Стопки бумаги лежали повсюду – справа и слева от него, а огромные конверты были так набиты бумагой, что извергали ее на стол. Над Уиллоуби висела фотография – голова женщины. Из-за того, что ей пришлось неподвижно сидеть перед фотографом-кокни, она собрала губы в смешной сморщенный кружочек, а глаза по той же причине смотрели так, будто все происходившее казалось ей нелепым. Тем не менее это было лицо интересной женщины с ярко выраженной индивидуальностью, и она, несомненно, отвернулась бы и посмеялась бы над Уиллоуби, если бы могла встретиться с ним взглядом. Он, однако, посмотрев на фотографию, тяжело вздохнул. Всю свою деятельность – большие заводы в Халле, которые ночью были похожи на горы, корабли, точно по расписанию, пересекавшие океан, хитроумные замыслы, как соединить одно с другим, чтобы наладить надежное и мощное дело, – все свои успехи он считал приношением ей; кроме того, он постоянно думал, как воспитать дочь, чтобы это понравилось Терезе. Он был очень честолюбивым человеком, и, хотя при жизни жены, как думала Хелен, был не слишком добр к ней, теперь он верил, что Тереза смотрит на него с небес и пробуждает все хорошее, что в нем есть.

Миссис Эмброуз извинилась за вторжение и спросила, нельзя ли обсудить с ним кое-какой план. Разрешит ли он дочери остаться с ними на побережье вместо того, чтобы брать ее на Амазонку?

– Мы о ней позаботимся, – добавила Хелен, – и будем очень рады.

Уиллоуби с торжественно-серьезным видом аккуратно отодвинул в сторону свои бумаги.

– Она славная девочка, – наконец сказал он. – Сходство есть? – Он со вздохом