Ж–2–20–32 - Александр Павлович Яблонский

Далее можно припомнить воз и маленькую тележку подобных определений особенностей России.

От основоположника славянофильства, убежденного монархиста, знатока истории Православия Алексея Хомякова:

«В судах черна неправдой черной

И игом рабства клеймена;

Безбожной лести, лжи тлетворной,

И лени мертвой и покорной,

И всякой мерзости полна».

до великого символиста Александра Блока:

«Грешить бесстыдно, непробудно,

Счет потерять ночам и дням,

И, с головой от хмеля трудной,

Пройти сторонкой в божий храм»

… и т. д.

От Лермонтова:

«Прощай, немытая Россия,

Страна рабов, страна господ…»

до Демьяна Бедного:

«Страна погромов и парадов,

Дворцов и – рядом – свальных куч,

Страна изысканных нарядов

И прелых, каторжных онуч.

Страна невиданных просторов,

Страна безмерной темноты,

Страна культурных разговоров,

Страна звериной темноты…»

От Некрасова:

«Ты и убогая, ты и обильная…»

до Андрея Белого:

«Роковая страна, ледяная,

Проклятая железной судьбой!

Мать-Россия, о родина злая,

Кто же так подшутил над тобой?»

От Аввакума:

«Выпросилу Бога светлую Россию сатана…»

до Николая Бердяева:

Россия – «страна неслыханного сервилизма и жуткой покорности. Страна, лишенная сознания прав личности и не защищающая достоинства личности, страна инертного консерватизма, порабощения религиозной жизни государством»…

Вот и Достоевский: «… тысячу раз дивился на способность <…> русского человека, по преимуществу, лелеять в душе своей высочайший идеал рядом с величайшей подлостью, и все совершенно искренне».

И так далее.

Казалось бы, как комфортно иметь аргументацию таких союзников в решении покинуть свою страну. – «Как сладостно отчизну ненавидеть/ И жадно ждать ее уничтоженья…», – писал Владимир Печерин, один из первых русских невозвращенцев, диссидентов, «эмигрант на все времена» («и тяжелый крест изгнанья добровольно я подъял»). Для него Россия была «Некрополисом», то есть «городом мертвых», страной без перспектив развития. Он самым радикальным образом оборвал духовную связь с Россией, ее верой, историей и культурой, хотя Родину любил и помнил {«Есть народная святыня!/ Есть заветный край родной»). И были его философия, его аргументация убедительными, в чем-то созвучными чаадаевским размышлениям, и нет, пожалуй, более мощной опоры для оправдания своего решения. А опора эта необходима, поиск ее естественен.

Эмиграция – не подарок. Даже самая благополучная. Роман Гуль прав: «свобода без родины <…> очень тяжела, может быть, даже страшна». («Я унес Россию»). Нормальный эмигрант, особенно русский, нуждается в непрерывном оправдании своего решения. Тщательно обдуманного, давно осуществленного, необратимого и, в принципе, правильного. Но саднящего, порой кровоточащего, порой ноющего и не затягивающегося тиной забвения.

Чем неразрывнее пуповинная связь с Родиной, тем органичнее потребность ещё и ещё раз задуматься. Здесь главное: не плюй в тот колодец, из которого столько испил. По большей мере, живительного. Тебя родительного! (Языковое расширение, прямо как у Солженицына).

###

Эмиграция – потому что времена года не сказываются. На Родине – сказываются. А здесь – нет.

Там, к примеру, в июне пьётся легко, радостно, светло. Любое количество примешь, а душа, все равно, ввысь стремится. Одна заря торопит другую, и Пушкин, и Ахматова, и ноги сами к Неве несут. У Петропавловки целуются, у Летнего целуются. Сам бы всех расцеловал. В конце ноября, особенно в декабре – похмелье тяжелое, не пьешь, а нажираешься. Застолье набухает дракой, матерная лексика приобретает тупую свинцовую тяжесть. А в январе – «Москва златоглавая» – после бани особенно, снег хрустит, рухнул на снежную бабу, опухшей рожей вмазался в снег. Пьяные друзья пытаются поднять, сами падают, прохожие шарахаются. Хорошо! И дети смотрят, радуются. В голове: «Гимназистки румяные, от мороза чуть пьяные…». Снег белый. Морозно. Зато конец февраля, март – хочется вешаться. Снег серый, лимонный, фиолетовый. Воняет мокрой псиной и гарью. Пьешь в одиночку. Видеть нет сил. Ни друзей, ни врагов, ни прохожих. Ленин – козел. Да и я сам не лучше. Одна надежда – Великий Пост, авось выживу, и поможет Он мне, грешному. А в апреле – почки раскрываются. После Пасхи на душе светло. Разговеешься, и на улицу. Три дня пьешь, и ни в одном глазу. На улице липовые, березовые почки насобираешь полные карманы, и домой. На кухне, в коридоре раскидаешь рассыпчатым узором.

Под утро жена встанет, выйдет в нужное место, а в прихожей на полу муж спит. В пальто, на молодых почках. Радостно.

###

И ещё. Страна рабов, страна господ, погромов и парадов, сервилизма, вранья и злодейства – именно она дала всех тех (и многих других), кто этот диагноз поставил и ставит, кем Россия гордится и тех, кто, в сущности, оправдывает ее существование.

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда.

Не только стихи.

Гении.

###

Именно эта «немытая» Россия дала миру уникальное явление: параллельную культуру в диаспоре.

###

Вру! Параллельных культур не бывает. Национальная культура едина. Иногда расползается по белу свету.

###

О «колбасной эмиграции». Это про меня. Кроме постов – Великого Поста, Филиппова, Петрова и Успенского – колбасу употребляю. Любительская колбаса имеет вкус детства. Слышу мамин голос: «Двести грамм любительской, пожалуйста. Тонкими ломтиками, если не затруднит».

###

Кстати, о колбасе. Пошли помидоры. Огурцы заканчиваются, что будет с «синенькими», пока не ясно. Петрушка, кинза, лук и сельдерей доживают. Редис ушел в ботву. Время помидоров.

У меня всего пол-участка. 10 долларов в год за рент. Плюс

бесплатный навоз. В прошлом году был конский – the top. В этом – коровяк.

Не хочу хвастаться, но все говорят: таких вкусных помидоров ни у кого нет. Это не романы писать. Продуктивнее, полезнее, результативнее. Жене больше нравится.

Закончится огород, начнутся грибы. Потом снег.

Закончатся и грибы, и снег.

###

Ненавижу разговаривать по телефону. Договориться о встрече, поздравить с юбилеем, спросить о здоровье и, не вслушиваясь в ответ, повесить трубку. Только с Ромой мог часами говорить, советоваться, спорить. И казалось, никогда наши диалоги не закончатся. И не представлял свою жизнь без него. Как-никак с сентября 1961 года.

Уже сколько лет прошло, как я один. Оказалось, жив. Но уже не та жизнь.

###

Юрий Лотман на вопрос, почему он не эмигрирует, ответил: «Я специалист по русской культуре. А место