Четыре года до рассвета - Алексей Михайлович Поликовский

– Это мне известно, – сказал Сталин чуть брезгливо. – Я спрашиваю вас, что у вас происходит? Что докладывают о положении на границе командармы?

– Связи со штабами армий нет, – сказал Павлов. – Ввиду потери связи с десятой армией направил в Белосток моего заместителя генерала Болдина с задачей определить направление контрудара. В Кобрин, в штаб четвёртой армии, направил полковника Авраменко с такой же задачей. Сведений от них пока не имею.

– Не имеете сведений, товарищ Павлов?

– Так точно, на данный момент не имею.

– Что это за командующий, который не имеет связи с войсками?

– Товарищ Сталин, делегаты направлены во все приграничные части округа на мотоциклах и самолётах. Повторные делегаты выбрасываются с парашютами. Также запросил у Генштаба срочную переброску в округ восемнадцати радиостанций.

В трубке замолчали.

Молчание длилось долго.

Павлову показалось, что он слышит тихое покашливание Сталина.

– ЦК передаёт вам, что вы плохо, очень плохо выполняете свои обязанности, – медленно и с сильным акцентом наконец сказал Сталин. – Вы как командующий Западным особым военным округом должны были предусмотреть нападение немцев и заранее принять все необходимые меры. Есть мнение, что в трудной ситуации вы проявили трусость и допустили развал управления[21]. Но мы на вас ещё посмотрим.

В трубке щёлкнуло.

– Товарищ Сталин закончил разговор, – произнёс незнакомый голос.

Военные – опасные люди. По многим причинам опасные. Во-первых, большая сила у них в руках, армия, обязанная подчиняться их приказу; во-вторых, между ними спайка, все они знают друг друга, вместе служили, собираются вместе на застольях и неизвестно – а иногда известно, – о чём говорят в своих квартирах, за столами с водкой и закуской; обсуждают политику, договор с немцами, положение в армии; вот то-то и оно. В-третьих, самостоятельные, раздуваются от кубиков и звёзд на петлицах, заносятся, начинают высказывать собственное мнение о положении дел в государстве, говорить о вопросах, в которых ничего не смыслят своим куцым солдатским умом… этого в них особенно не любил.

За ними нужен глаз да глаз.

Бонапартизм – их профессиональная болезнь.

За Тухачевским следили с 1925 года, знали, что он читает книги про Наполеона, изучает путь к единоличной власти. Дворянин, а пошёл в Красную армию. Подозрительно. Зачем? «Наполеон же пошёл на службу революции». Сам себя разоблачил этим ответом.

Есть и сейчас такие среди них, что метят в Наполеоны… военный переворот, военный заговор… да, верхушку он прочистил в тридцать седьмом, снес головку армии, когда заставил Блюхера судить Тухачевского… маршал судил маршала… всплыло в памяти гладкое, красивое, с глазами чуть навыкате лицо Тухачевского, вспомнил его слова перед расстрелом – ему докладывали о последних минутах осуждённых, это его всегда интересовало и доставляло ему особенное удовольствие – «Да здравствует Красная армия!». А вот зарыли тебя в землю, в яме уже давно сгнило твоё маршальское тело, даже могилы у тебя нет, и что толку в том, что ты был героем в подвале на Никольской, у выщербленной пулями кирпичной стены?

Никто и не вспомнит.

Червонного казака Примакова чекисты обрядили в солдатское хлопчатобумажное тряпьё, сапоги забрали, дали лапти. Не давали стричься, бриться и мыться. Так, в лаптях, грязный, нестриженый, бородатый, избитый, оплёванный и сидел на стуле двадцать часов, пока не согласился давать показания, говорить правду.

Как это говорится? Живой пёс лучше мёртвого льва? Живой партсек лучше мёртвого военспеца.

Военный заговор перманентен… словцо Троцкого… глубоко проник троцкизм в Красную армию, если законспирированного троцкиста Якира готовили на должность наркома обороны вместо Клима… ну ничего, заберём у него это слово… что, Лев Давидыч, хорошо тебе в Мексике с ледорубом в черепе?.. «так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона и убийцы на челе»[22]… вах, как хорошо сказал, да… и этот тоже строил из себя вождя, длинная шинель, бронепоезд, кожаные куртки охраны… вручал от своего имени часы и наганы босым бойцам… на заседаниях политбюро читал французские романы, хотел показать нам (думал о себе во множественном числе) своё превосходство, вот и показал… краснобай… месть – холодное блюдо… а если военный заговор перманентен, если это вечная болезнь военной верхушки, то и меры против болезни надо принимать на постоянной основе, к каждому приставить особиста, держать военных в ежовых рукавицах, всё время прореживать их ряды, чтобы от страха головы поднять не могли.

Перманентный заговор – перманентные аресты – перманентные расстрелы. Вот рецепт власти.

На совещаниях с военными, в мягких сапогах прогуливаясь вдоль стола за их спинами, с трубкой в руке, слушая то, что они ему говорили, посматривал на их лица, на их спины, плечи и затылки и запоминал, запоминал. И потом, когда получал от Лаврентия длинные списки, напечатанные на машинке через синюю ленту, каждого в списке знал, каждого помнил, каждое слово каждого помнил, и поэтому безошибочно рисовал на полях вертикальные линии красный карандаш.

Отличная память у товарища Сталина.

Вот и сейчас – что они там думают в своих штабах, в округах, на границе? Павлов в Минске, Кирпонос в Киеве? Почему не наступают? Почему не докладывают об успехах? Нет ли там предательства? Думают о нём, что опростоволосился, проморгал… дал себя обмануть… разведка предупреждала, а он не поверил… это-то и давило тяжелее всего, то, что тот, про которого он думал, что обманул его, сам его обманул.

Но как было поверить негодяю Черчиллю, который предупреждал, что немцы нападут, когда Черчилль давний и убеждённый враг советской власти? Считал, что понял, раскусил английскую хитрость: стравить нас с Германией и тем самым облегчить положение Англии… А вот оказалось: не обманул Черчилль. А тот, другой, обманул.

Он позвонил. Вошёл неказистый, низенький, лысенький человек в тёмном френче с нагрудными карманами – Поскрёбышев.

Однажды он сам принёс ему на подпись ордер на арест своей жены. Ну, не сам, Лаврентий, конечно, сыграл шутку… Заикаясь, пытался говорить… «Органы НКВД считают необходимым арест вашей жены», – ответил ему строго официально, но не выдержал, рассмеялся, увидев, как изменилось и стало жалким его круглое китайское лицо с маленькими бровками над маленькими свинячьими глазами. «В чём дело? Тебе нужна баба? Мы тебе найдём!»

И нашли ему какую-то бабу из хозуправления, послали на квартиру, он жил с ней.

– Чаю, – бросил Сталин команду, как командуют собаке.

Поскрёбышев, семеня ножками, пригибая голову, подал горячий сладкий чай в стакане с подстаканником и исчез так же бесшумно, как появился. В стакане ложечка, она позвякивала, когда Сталин медленно, значительно мешал чай.

– Соедините меня с Пономаренко.