Кофейные романы. Насыщенные истории с ярким вкусом и нежным ароматом - Айгуль Наилевна Галиакберова

Но он так и остался лежать на усыпанном штукатуркой полу.

* * *

– Нас убьют? Убьют? – шептал Зурап и тянул меня за рукав футболки.

– Нет, конечно, нет! – горячо убеждал я друга, хотя сам уже ни во что не верил.

Мне было страшно, так отчаянно и безумно страшно, что я не мог больше ни о чем думать. Если меня убьют, как это произойдёт? Будет ли мне больно? А что хуже: быть раненым, но иметь шанс на спасение, или быть сразу убитым и не мучаться? Были минуты, когда я хотел умереть прямо сейчас, чтобы перестать бояться, чтобы больше не терпеть это. Но одновременно с этим на меня накатывало жгучее желание жить, и я шептал:

– Господи, помоги… Господи, помоги…

В спортзале было душно, воздуха не хватало, но я чувствовал, как по моим жилам течёт не тёплая кровь, а леденящий ужас. Когда мимо нас проходил террорист, то мне казалось, что сердце не бьётся, а долбит грудную клетку, как узник по закрытой железной двери.

«Бам-бам-бам… Пожалуйста, отпустите нас…»

Но мужчины в камуфляже ничего не хотели слышать. Некоторые из них сняли маски, и стало ещё страшнее. Как будто раньше у них из оружия были только глаза и автоматы, а теперь ещё и страшные рты, которые кричали на нас. И их угрозы, не прикрытые чёрной материей, становились ближе к нам, опаснее.

А ещё бомбы. Весь спортзал был увешан бомбами. Страшные люди кричали нам страшные слова, которые до меня доходили не сразу: «Взорвём! Убьём! Уничтожим!»

К ним подходили женщины с мольбой отпустить маленьких детей. Они отшвыривали их на пол одним ударом руки. Чей-то папа пытался воззвать к мужской чести – в него выстрелили и протащили через весь спортзал. Все с ужасом смотрели как тянется кровавый след, растекается в разные стороны и затекает в щели. Я впервые видел смерть так близко, и она оказалась ужасно страшной.

– Нас убьют? Убьют? – снова спрашивал Зурап.

Наверное, просто чтобы услышать что-то кроме плача. Зурап был маленьким, и втайне от этого страдал. Он был ниже всех ростом, и иногда его принимали за семиклассника. Я был уверен, что он обижается, но он никогда не говорил об этом – был слишком гордым. Зато он мастерски находил плюсы своему невысокому росту и даже заявлял, что нипочём не хочет вырасти дылдой. Мы дружили с первого класса. Рустам переехал в Беслан и пришёл новеньким в пятый класс. А вот с Зурапом меня связывали одиннадцать лет за одной партой. Да, нас рассаживали на разные ряды и парты, но мы, просидев так несколько дней, снова садились вместе. Зурап был мне как брат, и я для него тоже. А из-за роста мне всегда казалось, что он младший.

Сейчас, когда мы оба стали заложниками, мне хотелось, если не прикрыть его, то хотя бы обнять и спрятать от того страшного, что угрожало нам.

Гораздо позже, работая с психологами, я понял, что если бы не Зурап, то я мог бы сойти с ума от страха. Зурап словно возвращал меня в другое состояние, переключал мой мозг на что-то другое, кроме липкого страха.

Мы сидели на жёстком полу и гадали, что же с нами будет:

– Маир, как ты думаешь, нас спасут? – в сотый раз спрашивал Зурап.

И я в сотый раз говорил, что обязательно спасут. Бандитов мало, милиционеров гораздо больше. Да и вообще, наверное, за нас уже приготовили выкуп, и нам осталось сидеть здесь совсем чуть-чуть.

Но разговаривать было тяжело – во рту всё пересохло. Жажда сыпучим песком наполняла тело и ощущалась внутри, как зуд. Язык тяжёлым комком лежал на дне рта. Я судорожно сглатывал слюну, но внутри меня не было влаги, и эти действия причиняли боль. Вдыхал воздух, но от этого становилось ещё тяжелее. Словно дыхание – это не для того, чтобы жить, а для того, чтобы усложнять.

– Мы с папой хотели поехать на Эрцо, когда он вернётся.

– А что это?

– Ты разве не слышал? Исчезающее озеро, – хрипло сказал Зурап.

– В смысле, исчезающее? Как животное из Красной книги?

– Нет. Но один раз в несколько лет вода в нём исчезает, а потом появляется снова.

– Откуда?

– Неизвестно. Моя бабушка выросла в тех краях и говорит, что давно на дне озера жила огроменная змея, – Зурап перевёл дух, сглотнул слюну, продолжил, – Она пожирала скотину, а потом пряталась на дне озера. Однажды храбрецы решили изловить её, но она выпила всю воду и исчезла под землёй. С тех пор так и продолжается: как только змеюка чует опасность, она выпивает озеро и прячется в подземном царстве.

Зурап тяжело дышал, он облизнул потрескавшуюся нижнюю губу и закрыл глаза.

– Вот бы сейчас на дно Эрцо, – мечтательно прошептал он. – Я сам готов выпить это озеро.

Мы замолчали. Я закрыл глаза и попытался представить большое озеро меж высоких гор. Я всё на свете был готов отдать за глоток воды. Но кроме жизни у меня сейчас ничего не было. А мёртвому вода не нужна. Сейчас вода занимала все мои мысли, и я понял учителей, которые говорили нам, что вода – источник жизни.

– Я к маме хочу, – вдруг заплакал Зурап.

Мы уже давно не стеснялись слёз. Но его слова прозвучали так отчаянно, искренне и безнадёжно, что я тоже заплакал. Мама!

Я радовался, что она не пошла сегодня со мной на линейку. Хотя и говорила ещё вчера: «Маир, это твоя последняя линейка на первое сентября! Может, мне всё же пойти?»

«Не надо! Сходишь на последний звонок. Чего тебе там делать? Что я, как маленький, с мамой приду?»

Но я радовался, как будто бы умом. Радовался, что её нет сейчас в спортзале. Но душой я очень хотел, чтобы она была рядом. И мне было стыдно от своего желания, словно я желал маме таких же мучений. Нет, конечно, нет. Но… я так хотел к маме.

Интересно, а какая мама у этого бандита? Она ведь есть, да? У всех есть мамы…

Вот вернётся он домой, сядет за стол, она спросит:

– Как дела, сынок? Что ты сегодня делал?

А он ответит:

– Я убил человека. Ему было семь лет.

* * *

Дни сложились в бесконечность. Где-то там за стенами осталась игровая приставка, бабушкина дзыкка, папина новая машина, в салоне которой так вкусно пахло, мамины песни, когда она развешивала бельё в саду.

А сейчас весь мир сосредоточился на бомбах, что