Проблески - Айрис Вольф

Он был так рад ее видеть, что осознал это позже. Только когда вернулся домой, понял, что встреча все еще отзывается в нем. Он был спокоен, и это спокойствие вытесняло все лишнее, воспоминание о туннеле, невозмутимость его деда, который без какого-либо сожаления планировал свой побег. Однако за этим спокойствием скрывалось нечто неведомое, и только вечером до него дошло, что она пыталась на свой лад о чем-то ему сказать.

Като показывала изображения птиц, которые она в месяцы его отсутствия рисовала как одержимая. Сперва карандашные наброски, потом более подробные эскизы и, наконец, акварельные картинки.

Откуда у нее краски, спросил он.

Она посмотрела на него с удивлением — вероятно, потому, что он больше ничего не сказал.

От Камиля, ответила она, краски у нее от Камиля.

Като откинулась назад, оперлась на локти, предоставила ему собрать рисунки, рассыпанные по траве. Он аккуратно сложил их в папку.

— Они прекрасны, — сказал он, не понимая, почему ему так трудно было произнести это. Возможно, она испытывала счастье, рисуя этих птиц.

Теперь она притихла. Ее дыхание напоминало робкое течение воды.

Он выдержал ее взгляд, вспомнил игру, которой они забавлялись в детстве. «В мужа и жену». Они играли до тех пор, пока один из них не скажет, что больше не хочет.

Он погладил ладонью лоб, как будто там еще были волосы, которые надо было откинуть назад.

— Лев, скажи мне, как у тебя дела.

Каждое утро или вечер, в зависимости от смены, Лев уходил в лес. Из-под растаявшего снега проступала листва, мох, еловые шишки. Лев собирал шишки, репейник, хранил их под подушкой. Были у него деревья, к которым он снова и снова возвращался, как к друзьям.

Сослуживцы его предостерегали, чтобы он не заблудился.

Лев говорил, что хорошо ориентируется в лесу. Даже в этом?

В любом.

Однажды, когда он уже достаточно долго бродил, что-то его остановило, по-другому он бы это не назвал: что-то мешало ему идти дальше. Перед ним раскинулась поляна. Два волка боролись на ней, не издавая ни звука. Не было ни ветерка, ни птичьего чириканья, казалось, поляна следила за происходящим, замерев, а не только он один; всё вокруг, весь лес, вся тяжесть гор сплавились в этой точке.

Один волк излучал спокойствие и силу, не было сомнений, что он сильнейший. Через некоторое время второй откинул уши назад и завилял опущенным хвостом. Он пригнул задние лапы, сделался меньше. Победитель теперь стоял боком к нему, почти потеряв интерес, отвернув морду.

Волк, который покорился, скользнул мимо Льва, едва не задев его. Странно, но Лев не испытал страха. Когда птицы снова вспорхнули, он пустился в обратный путь в сторону бараков. Рассказать ли другим о случившемся? Изменит ли это что-нибудь? Ничего. Они жили среди волков. Он знал об этом и раньше.

— Ты так ни с кем и не подружился? — спросила Като, внимательно его выслушав.

Есть один, ответил Лев, закуривая сигарету; он работал на кухне и при раздаче набирал для него половником побольше. И еще молодой солдат, Иво, которого он опекал. Им повезло: инженер-строитель туннеля больше ценил человечность, чем униформу. Он всегда старался облегчить им работу.

Като вытянула из папки листок и принялась рисовать.

Два волка на поляне.

— Я думаю, он ко мне хорошо относится. Иногда вечерами мы вместе играем в карты. У него в гараже стоит светло-голубой мотоцикл с коляской. Но прав водительских нет из-за плохого зрения.

— Значит, ему нужны водительские права? — осведомилась Като.

Лев кивнул.

— Поедешь завтра со мной к Милене и Камилю.

В этой фразе не было вопросительного тона.

— Ce să fac? Fac supa de clopot[7].

Камиль варил свой воображаемый суп из колокольчиков. Казалось, он изменился, насколько мог судить Лев, который видел его всего лишь второй раз в жизни. Его дородность, эта укрощенная сила, резко контрастировала с меланхолией в его глазах — но кручина там отсутствовала. В этом мужчине не было ничего обычного; глубина, хрипотца его голоса взволновали Льва.

Като обняла его, ее голова доставала ему до плеча. Она прихватила с собой рисунки, и Камиль, наблюдатель за птицами, повар колокольчиков, разглядывал их один за другим.

Лев передал Милене упаковку муки.

Она склонила голову набок, улыбнулась.

— И что только ты делаешь, чтобы раздобыть такое?

— Он торгует своим телом, — сказала Като с преувеличенной серьезностью.

Обе женщины ухмыльнулись, а Лев отвернулся, чтобы скрыть, что и сам готов рассмеяться. Без подарков в гости не ходят, но сегодня он принес с собой что-то не просто так.

Като и Камиль рассматривали рисунки. Они сидели так близко друг к другу, что их плечи соприкасались.

Пока Камиль переложил на ноты при помощи камертона всего двадцать одну мелодию дроздов.

Пение дроздов на заре в шелковице.

Пение дроздов во дворе у колодца.

Пение дроздов у бывшей мельницы.

Пение дроздов у ручья.

Для каждой мелодии Като делала рисунки: дрозды на дереве, у колодца, у ручья, на коньке крыши, в полете, парочка дроздов в траве, на камне. Молоденький дрозд с худеньким телом и особь постарше и округлее. Черный самец со светящимся клювом и оранжевым кольцом вокруг глаз, отчего он всегда выглядел немного удивленным. Коричневая самка с пятнистым брюшком, как выцветшая бумага.

— Ты приманиваешь птиц? — спросил Лев.

— Изюм и семечки — это из моей кухни. Они налетают как бешеные, половина корма рассыпается вокруг, потом прилетают воробьи и синицы и подъедают, — ответила Милена. Это звучало без укора, ради полноты картины; она лишь хотела сказать, откуда берется еда для дроздов.

Камиль объяснил, почему трудно записывать мелодии mierlă. Есть тоны и шумы, которые смешиваются, очень тихие и резко выделяющиеся звуки. Бывает пение роллер, быстрые повторения одного и того же тона, или триллер, быстрая череда двух тонов. Куплеты искусно выстраиваются, но иногда какой-нибудь дрозд вводит новый мотив, и вслед за ним повторяют другие. Самое же красивое — контровое пение, перекличка двух дроздов. Поют они с марта до сентября. Сейчас как раз их время.

Для Камиля дрозд был буквой Бога, чистой формой, чистым тоном, самоотдачей. Летучей буквой, которая стоит вне алфавита. Если бы поэт располагал такой буквой, он бы превзошел все, что было написано до него.

— Ты пришел, потому что у тебя вопрос к Камилю.

Като требовательно взглянула на Льва.

Лев сказал прямо, что ему нужны водительские права.

— Не для него, — дополнила Като.

— А для кого?

Лев объяснил