Гуднайт, Америка, о! - Александр Евгеньевич Цыпкин

– Ну вот я и заметил, хотя они все в принципе были какие-то мрачные. Я так понял, все трое не уверены, что им контракт продлят. Я их послушал, не очень понял, за что там держаться, деньги какие-то несерьезные, удовольствия немного.

– Почему ты так решил? Даже у солиста?

– Да солист у них самый упадочный. Всю голову мне про анатомию проел. Что, если Бог тебе не дал тело как надо, то шансов нет. Не судьба звездой стать.

– А что у него с телом?

– Да то-то и оно, что все нормально! Но он считает, что у него нет подъема и большая пятка. У него, представляешь, двое детей. Он ни разу их не пригласил на свои спектакли. Говорит, зачем на урода смотреть.

Артём посмотрел на свою руку на руле и вдруг стал сомневаться, а не слишком ли она большая. Его сомнения Крис прервала вопросом:

– А танцует он хорошо?

– Я потом в Сети специально пересмотрел. Прекрасно он танцует. Даже отзывы почитал, люди хорошо пишут. А он из-за своих комплексов уже от всего отказывается. Думает, что все только на его пятку и смотрят! Короче, рассказываю в лицах.

Глава 2

Юра налил в виски кока-колу, сел на диванчик в гримерке и – то ли Артёму, то ли всем – сказал:

– Ты пойми, Тём, если нет подъема, тебе путь в мир классического балета закрыт, ты хоть что делай, это ведь с галерки видно. Вот у Холберга подъем такой, что он вообще может не танцевать, может просто красиво ходить по сцене в трико. А у меня кочерга, как у отца, да еще и огромная пятка. Ну вот разве нельзя было сразу это увидеть и отдать меня в хоккеисты? Им ведь точно подъем не нужен. Главное, в коньки влезть. Занимался ведь хоккеем до хореографического училища. Даже получалось неплохо.

– Юр, не грузи Артёма, этот твой загон я уже не могу слышать. В танце подъем вообще не важен. Танец – про другое, – вступил в разговор возившийся со штопором пантерообразный, как его Артём сразу определил, Саша.

Юра не отступал:

– Когда танцуешь современные танцы, то, наверное, да. Но если выходишь на сцену в классических партиях, то эстетический вид стопы, как и всего тела, просто необходим. Я постоянно вожу с собой эту каталку, – он показал на какой-то массажер.

Закончивший что-то строчить в телефоне Виталик взял его в руки, покатал по руке и усмехнулся:

– А тебя на контроле в аэропорту не спрашивают, для чего это? А то они могут подумать, что ты его в секс-шопе купил, а не в балетном магазине.

– Виталь, судя по тому, что он мне не помогает, пора, наверно, использовать его уже по другому назначению… – Юра сделал глоток и скривился. Колы в стакане явно не хватало.

– Юр, а забей ты на эту голубую классику! – Виталик продолжал раскатывать массажер. – Танцуй просто другие партии, в сапогах например, или характерные: Ганса, Абдерахмана, Спартака, Гирея! Партий, в которых можно реализовать себя, у тебя огромное количество. Тело не изменишь, пора уже с этим смириться!

Юра как будто согласился и вдруг переменил тему:

– Смириться… а помните, у нас в Вагановке девочка была, Вика, по-моему, не помню фамилию, три года проучилась, а потом ее выгнали?

– Та, что часы украла? – неожиданно заинтересованно спросил Саша.

– Ну да. Точно. С часами там отдельная тема, не суть. Мы ее Чупа-Чупсом называли, у нее голова большая была, куда ей танцевать. Я еще помню, мы с ней как-то говорили, я ей про свой подъем и про ее голову большую, мол, тебе тоже ничего не светит. А она мне: «Нормальная у меня голова. А с твоими пятками только виноград давить!» Я тогда так разозлился, что и придумал ей кликуху Чупа-Чупс. И где она теперь со своей головой? – Юра руками показал что-то огромное над своими плечами. – Надеюсь, хоть дальше танцевать не пошла. Еще хуже, чем у меня, все стало бы. А талант в ней был. Обожал с ней стоять в дуэте… Она как-то спросила, не знаю ли я, кто этот Чупа-Чупс придумал, я спрашиваю: «А что?», а она: «Просто поговорить хотела». Я чего-то рисковать не стал. Мало ли, что в этом Чупа-Чупсе варится. Еще облила бы кислотой мой чупа-чупс.

– А я и не знал, что это ты придумал. Ну ты скотина, конечно, она чуть не повесилась, говорят, – пытался пристыдить друга Виталик.

Артём наблюдал за странно закручивавшимся разговором и потягивал из стакана чистый виски. А три товарища как будто вообще перестали его замечать. Та девица, Вика, явно интересовала их всех, а теперь и самого Артёма. Каждый из них как-то изменился и напрягся в момент, когда она появилась в разговоре и как будто вошла в комнату. Юра продолжил:

– «Чуть» не считается. Подростком я был, ну какой с меня спрос? Да и потом, может я ей помог из профессии выскочить. Ну мне еще повезло. Я хоть как-то дотанцую, а помните Самойлову? У нее еще грудь в пятом классе выросла. И всё, жопа. А сиськи были, конечно, огонь. Такие прям!.. Поднимать ее, правда, тяжело было, я еще ей тогда сказал: «Хочешь, чтобы я твои дыни таскал и не уронил, придется ими немного поработать».

– Ты что, их видел, что ли? – хмыкнул Саша.

– Видел… И в руках держал… – Юра соответствующим образом поставил ладони, изображая, как именно он это делал. – Произведение искусства. Хотя сиськи, может, ее и спасли. Благодаря им свалила вовремя из профессии.

– Сколько я про тебя нового узнаю. Тебе Самойлова давала, чтобы ты ее таскал? – Саша продолжал говорить с неким намеком на претензии к нравственности своего коллеги.

– Давала… но танцевать с ней было не так приятно.

– Так и с кем было лучше? С Самойловой или Чупа-Чупсом? – Виталик решил остановить зарождающийся конфликт приятелей.

– Что ты имеешь в виду?

– А чего ты, Юр, напрягся-то так? В дуэте, в дуэте!

Воспоминания заставили Артёма остановить рассказ, и он обратился к Крис:

– Крис, а что девчонкам делать, если грудь растет? Правда, что под нож ложатся?

– Правда. Не слышал разве про девочку во Франции? Балерина решила, что у нее грудь большая, а на операции что-то пошло не так. И всё…

– Умерла?

– Ну да.

Артём задумался о такой глупой смерти, стал вспоминать своих знакомых, которые рискнули ради размера, и спросил:

– А у нее большая была?

– Чуть больше, чем у меня. Сам понимаешь, не что-то