Музей неудач - Трити Умригар

в дальнем углу и умоляла его поменяться с ней местами, но он отказывался, не желая покидать мать. Потому что Ты со мной. Реми не был богом, он был всего лишь человеком и блудным сыном. Ее сыном. И вернулся, чтобы побыть рядом с ней. Он надеялся, что этого достаточно.

Несколько минут назад Манджу открыла дверь палаты. Небо снаружи светлело и озарялось бледно-розовым. С улицы доносилось тихое воркование голубей и пронзительное карканье ворон.

Занимался новый день. Мать была жива, температура у нее спала.

Реми провел ладонью по лицу, как будто хотел стереть усталость.

Телефон завибрировал. Кэти. Он покосился на мать: та крепко спала.

— Привет, — прошептал он в трубку. — Подожди минутку.

Он жестом велел Манджу сесть рядом с Ширин и вышел в коридор.

— Привет, дорогая, — снова поздоровался он. — Прости, что вчера не позвонил. Тут черт-те что творилось.

Вспомнив события вчерашнего вечера, он задрожал, зажал телефон между ухом и плечом и обхватил себя руками, чтобы немного успокоиться.

— Милый, — сказала Кэти, — мне так жаль. Ты так радовался, когда уезжал в Индию, а теперь… столько всего навалилось.

— Со мной все в порядке. Я рад, что приехал и нахожусь рядом с ней. Страшно представить, как она пережила бы все это одна. — Он сглотнул комок в горле. — Кэт, стоило приехать хотя бы для того, чтобы понять, как она любила отца.

— Это правда важно. — Голос Кэти казался усталым.

— Как у тебя дела? — спросил Реми. — Как дома?

— У меня все хорошо, — поспешно ответила она. — Дома тоже. Ты береги себя. И маму.

Он с благодарностью закрыл глаза и представил себя на месте Кэти: смог бы он быть таким же великодушным, если бы они поменялись местами? Хотя Кэти вряд ли улетела бы за тысячи километров, чтобы заботиться о семье: ее мама Роуз жила совсем недалеко от их дома.

Кэти что-то говорила, и он заставил себя прислушаться.

— …задержаться еще на несколько дней, если нужно, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты ни о чем не жалел, когда вернешься домой. Заверши эту главу.

«Заверши эту главу», — повторил он про себя, повесив трубку. Как это по-американски — воспринимать жизнь как нечто очень простое и понятное, что-то, у чего есть начало, середина и конец. Повезло тем, кто так умеет. В Индии люди понимали, что жизнь представляет собой запутанный клубок, где одна история перетекает в другую, от одного поколения к следующему. Главы заканчиваются только в сказках; человек с его сложной картиной эмоций не может просто их «завершить». Сидя на скамейке возле палаты матери наутро после долгой и страшной ночи, Реми поразился бессмысленности слов жены, этой дешевой попытке приукрасить реальность, упрямому отказу взглянуть в лицо экзистенциальной правде жизни во всем ее несовершенстве и непредсказуемости.

Он задремал и проснулся от звуков кашля. Доктор Билимория стоял на пороге палаты и встревоженно на него смотрел.

— Тяжелая ночь? — спросил он. — Мне обо всем доложили.

Реми кивнул.

— Но она выкарабкалась, — продолжал Билимория. — Она сильнее, чем кажется. Температура спала, судя по данным обхода в пять утра.

— Но это может повториться? Мне казалось, в последние пару дней ей стало намного лучше.

Билимория пожал плечами.

— Все может быть. Но она хорошо реагирует на новый антибиотик. Давайте надеяться на лучшее.

— Вы оставите капельницу?

— Да. — Он снова откашлялся. — Большинство пациентов выздоравливают быстрее. Но в таком возрасте…

— Ей всего семьдесят лет, перестаньте повторять про возраст, — Реми вдруг разозлился на доктора. — Продолжительность жизни у парсов — одна из самых высоких в мире. Взгляните хотя бы на пациентов этой больницы. Им всем далеко за восемьдесят, кому-то девяносто. Не понимаю, почему вы относитесь к ней как…

Билимория внимательно на него посмотрел.

— Я вам кое-что расскажу, — он повернулся к ординаторам. — Идите в следующую палату. Я сейчас приду.

Билимория сел рядом на скамейку. Реми напрягся.

— Она приходила ко мне на прием, — сказал доктор. — Около года назад.

— Кто?

— Что значит «кто»? Ваша мать. Тогда у нее тоже была пневмония. Отсюда рубцы в легких. Тогда я прописал ей ингалятор и прочие лекарства. Спросил, как она питается. Но я заметил, что ей все это неинтересно.

— В смысле?

Билимория сурово на него посмотрел.

— А вам было бы интересно?

— О чем вы?

— Вам было бы интересно жить одному? Вы сохранили бы волю к жизни, если бы единственный сын не желал иметь с вами ничего общего?

Реми вздрогнул, и новообретенную любовь к матери вытеснила обида на Ширин за то, что та поделилась с незнакомцем такими личными подробностями. Он вспомнил себя маленьким мальчиком, беззвучно рыдающим в кроватке, раненным колкими словами матери. Вспомнил, как она сводила с ума отца своей жестокостью: могла взять его деловые бумаги или ключи от машины с кофейного столика и не отдавать весь день, забрать его бумажник и клясться, что не видела его, а через несколько дней незаметно подкинуть его под матрас.

— Вы даже не представляете, — сказал он доктору, — не представляете, какие выходки…

Билимория выставил ладонь вперед, не дав ему договорить.

— Молодой человек, я вас не осуждаю. Не сомневаюсь, у вас были свои причины. Без причин ничего не бывает. Я просто хочу сказать, что у вашей матери нет главного инструмента выздоровления: воли к жизни. Вы понимаете?

Реми кивнул, не в силах смотреть доктору в глаза.

— Ладно, — Билимория встал и провел рукой по лысине, будто забыл, что у него уже нет волос. — Я попробую подключить еще один препарат, — сказал он, — и на несколько дней пропишу ей стероиды. Это поможет восстановить дыхание и контролировать жар. — Он взглянул на Реми. — Еще вопросы?

Реми встал.

— Вопросов нет, — он протянул врачу руку, — спасибо, доктор.

Билимория пожал его ладонь.

— Не за что. Простите, если я… я просто хотел, чтобы у вас была полная картина. Тогда нам будет легче решить, что делать дальше.

— Справедливо, — Реми вдруг почувствовал облегчение, будто они с Билиморией стали одной командой.

— Еще кое-что, дикра[53], — добавил Билимория, — не забывайте о себе. — Он коротко улыбнулся. — Съездите домой, побрейтесь, примите ванну, позавтракайте и отдохните. Не переживайте. Ваша мать крепче, чем кажется.

Реми заплатил Манджу сверхурочные, чтобы осталась с Ширин подольше, а сам бросился домой. Из такси позвонил Джанго и обрадовался, услышав облегчение в голосе друга.

— Саала[54], мы так волновались! Хотели утром ехать в больницу.

— Ей лучше. Температура упала.

— Отличная новость. Какие планы на вечер? Не хочу давить, но, если что, заходи. Будем только мы с Шеназ.

Реми заколебался. Он так