Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас

— А тебе?

— Нравится. — Она улыбнулась.

— Мне кажется, он в тебя немного влюблен.

— Ты что, разбираешься?

— Ты думаешь, я такой идиот? — смеясь, спросил он.

— Что ж, приятно.

— Что он в тебя влюблен?

— Да.

— Как бы мне хотелось, чтобы она была хоть чем-то на тебя похожа.

— Ты бы такого не вынес. Тебе было б еще труднее, чем Жаку.

— Разумеется, но радость и боль в чем-то схожи, страдания надо чередовать, иначе стареешь, тупеешь.

— Я тоже так думаю.

К ним приблизились Диана с Жаном. Диана слышала слова Люди о страдании.

— Легко рассуждать, — сказала она, — если бы все страдали лишь от того, что им хочется, это было б уже чересчур.

— Что с ней творится? — спросил Люди.

— Ей скучно, — сказала Сара. — Ты никогда не скучаешь?

— Иногда. Зимой. А летом — никогда.

Они подошли к отелю. Жак ждал под навесом, на стойке перед ним было шесть бокалов кампари. Малыш играл с детьми из отеля. Угрюмая домработница вперилась вдаль, погруженная в думы.

— Заказал один лишний, — сказал Жак, — Джина не хочет.

— Ничего страшного, — сказала Диана, — я выпью два.

— Она против аперитивов, — сказал Люди. — Вечно она против!

Сара подошла к ребенку, подняла на руки и расцеловала.

— Что вы здесь делаете? — спросила она домработницу.

— Жду вас. Дома он есть не желает, хочет к месье Люди.

— Очень жаль, — вставил Люди, — дома я не обедаю.

— В это время он должен спать, — воскликнула Сара.

— Ничего не попишешь, — сказала домработница, — он распсиховался, когда мы возвращались.

— Хочу поесть у Люди, — воскликнул малыш, — прямо сейчас!

— Давайте, идите, — сказал Люди. — Наплевать, сегодня меня там не будет, можете все сожрать. Когда она там обедает, остаются только пустые тарелки. Никогда не видел, чтобы еду вот так вот сметали, дочиста.

— Ну, — сказала домработница, — это уж слишком. Я и куска-то проглотить не могу, у меня нет аппетита.

— Я ни в чем вас не упрекаю, наоборот, мне даже приятно.

— Выпейте кампари, — сказала Сара, — а то вид у вас странный. Вам станет получше.

— Противный он, — сказала домработница, — но я выпью, чтобы взбодриться. Довел меня до белого каления на пляже, и это еще мало сказано.

— Он очень трудный, но не злой.

— Хотелось бы верить! О, как мне все это надоело! За аперитив спасибо. Чего с этим делать после обеда?

— А чего вы с этим хотите делать? Уложите спать, потом я вернусь. И будьте уже поласковее. — Она взяла малыша, поцеловала в макушку. Малыш отбивался и кричал, что голоден.

— Понимаете, — смиренно начала домработница, — для вас все совсем по-другому, он ваш, так что вам не понять.

— Да нет, мы все понимаем, — воскликнул Жак. — Но, даже если бы не понимали, что вы могли бы с этим поделать? Что с того, что он наш?

Домработница расплылась в улыбке, попрощалась и направилась к дому Люди.

— Видеть ее больше не могу, — сказала Диана.

— А мне она порой нравится, — сказал Люди, — например, сегодня. А бывают дни, когда она даже миленькая.

— Я все же к ней привязался, — сказал Жак, — не могу с собой совладать.

Под навесом было свежо. Они молча потягивали кампари. Диана и Жак выпили по три бокала, остальные — по два. Другие гости уже принялись за обед. Они все время заказывали обед последними, но им никто не пенял, поскольку аперитив лился рекой. Жан тоже заказал три бокала.

— Кампари начинает мне нравиться, — сказал он, — это даже забавно.

Он обращался к Саре. Только Диана это заметила. Кампари действовал очень быстро, к тому же они были голодными после прогулки. Напиток был освежающим, его пили, как воду, и все сразу становились бодрее и веселее.

— Пойду куплю сигарет, — сказала Сара, — а вы пока садитесь.

— Возьми мне две пачки, — попросил Жак.

Она ушла. Не успела она дойти до дороги, как к ней присоединился Жан. Он улыбался. Казалось, он несколько опьянел.

— Мне тоже нужны сигареты.

Дорога обжигала сквозь сандалии еще сильнее, чем в горах, где все же была слабая тень от земляничных деревьев. По бокам росли скудные олеандры, источавшие все тот же сладковатый аромат, от которого чуть мутило. Солнце было настолько слепящим, что они даже не могли взглянуть друг на друга. Видя лишь собственные запыленные ноги в сандалиях, они очень быстро шли в ярком сиянии белых стен и речных вод.

— Я не хотел, чтобы ты шла одна к бакалейщику, — смеясь, сказал он.

— Я боюсь, все это очень заметно.

— Я не виноват, это все жара и кампари.

Они пришли в лавку. Все окна были закрыты, внутри оказалось прохладно. Бакалейщик вернулся с гор и сидел на стуле посреди комнаты, поедая колбасу с хлебом.

— Ох, снаружи просто парилка, — сказала Сара.

В лавке пахло колбасой, чесноком, апельсинами. Жан спросил, есть ли американские сигареты. Бакалейщик сказал, что больше их не продает, но наверху есть запас, и он его охотно отдаст. Пошатываясь, поскольку был уже в возрасте и порядочно выпил, бакалейщик пошел наверх. Они услышали, как он ходит по комнате. Пока бакалейщика не было, Жан бросился к Саре и, сжимая в объятиях, беспрестанно ее целовал. Затем снова послышались размеренные шаги. Жан почти грубо ее оттолкнул и сел на стул посреди комнаты. Сара прислонилась к пустым полкам у кассы. Бакалейщик наверху закрыл шкаф и пошел обратно. В тихой прохладе дома скрипнула еще одна дверца.

— Видимо, не нашел, — сказала Сара.

— Хочу, чтобы мы сегодня еще увиделись! Сегодня же вечером!

— Да, вечером.

— Приходи на танцплощадку на другом берегу. Не катайся на катере. Скажи, что хочешь на танцы, но на другом берегу. Скажешь?

— Скажу.

Бакалейщик отыскал сигареты. Он закрыл шкаф, дверца опять скрипнула, он снова прошел по комнате.

— А если кто-то захочет со мной?

— Приходи одна.

— Хорошо.

Он посмотрел на нее, хотел что-то сказать, потом засмеялся.

— Почему ты смеешься?

— Думаю о том, что хотел сказать.

Бакалейщик спустился по лестнице.

— Есть пять пачек, но это последние.

Жан, казалось, не слышал. Сара подошла и взяла сигареты. Бакалейщик оглядел их по очереди.

— Вы устали, — проговорил он. — И правда, чертова лавка стоит на краю деревни, а солнце сейчас такое…

— Большое спасибо, — сказал Жан. — Сколько получается?

— Я хотела Nationale, — произнесла Сара, — возьму только две пачки, чтобы был случай лишний раз тебя навестить.

— Как мило, — сказал бакалейщик. — Когда они уедут, я буду почаще в лавке. Что мне еще-то делать?

— Съездишь их навестить.

— Съезжу. А зимой буду пить вино, чтобы время проходило быстрее.

Они заплатили за сигареты и вновь оказались на