Удар в голову - Рита Буллвинкел

сквозь строй шлепающих друг о друга карточек. Звук, который они издают, отдаленно похож на хлопки в ладоши. Одни мужчины берут карточки и прячут их в карманы, другие берут карточки и тут же их вышвыривают. Набережная сплошь усеяна выброшенными Карлами, Эммами, Сарами и Клодеттами. Розалии, Софии, Оливии и Мии – все они валяются на земле. Если идешь сквозь строй трещащих карточек и не выглядишь как мужчина, карточки не будут совать тебе прямо в лицо, но совать будут все равно, просто перелистывая их в воздухе. Если ты женщина и захочешь посмотреть такому раздатчику в глаза, он не отведет взгляд.

•

Роуз Мюллер довела искусство отводить взгляд до совершенства – это ее основное оружие. На мессе, на работе, да и в любом уголке Далласа, маленького мирка, где она живет, а потом умрет, она может вывернуться из какой угодно ситуации, если посмотрит в другую сторону. Здесь, на ринге в Рино, умение отводить взгляд ей очень пригодилось. Зрительный контакт – это самая тонкая и эффективная форма манипуляции, какой только может владеть боксер. Глядя в потолок, Роуз Мюллер не оставляет Тане Мо никаких лазеек. Роуз наносит удар левой и сразу поднимает глаза к потолку. Она видит, что окна в крыше заполнены усеянной звездами чернотой. Краем глаза Роуз Мюллер замечает, как Таня Мо отступает в сторону, по глупости подставляя правый бок под ее кулак, и вот она спускается со своей высоты обратно на поле боя, а Таня Мо к этому моменту пропустила уже три удара и громко пыхтит. Шестой раунд остается за Роуз Мюллер: она сравняла счет и фактически свела бой к нулю. Роуз отмечает свою победу взглядом – смотрит направо, потом налево. Залпом выпивает воду и садится. Она чувствует, как мощь ее тела берет верх над разумом. Грудь, голова, руки – позиция корпуса идеально сбалансирована.

•

Таня Мо еще не знает, что станет актрисой. Здесь, на Кубке дочерей Америки, Таня Мо – боксер. Но в то же время она всего лишь ребенок, всего лишь девочка, которая хочет узнать, какой будет ее жизнь по сравнению с жизнями других знакомых ей людей.

•

Играя свою пропавшую зимой мать, Таня Мо чувствовала, что контуры ее тела расплываются, сливаясь со сценическим пространством. На репетициях ей казалось, что она вплавляется в декорации, теряется в реквизите, который держит, что ее руки растворяются во всем, к чему прикасаются. Необходимость отыгрывать худшее событие в ее жизни вынуждала ее покидать собственное тело. Она вызубрила реплики слово в слово и произносила их без запинки, но интонационно это звучало отвратительно. Это была ее худшая роль. Режиссер сказал, что она смотрелась деревянной, почти безжизненной. Еще бы, подумала Таня Мо. Еще бы я не смотрелась безжизненной. Я же пытаюсь быть вещью, а не дочерью. Выдержать эти показы ей помогло только одно: изолироваться на несколько недель перед премьерой и звонить старшей сестре по три раза в день. “Нас там больше нет, Таня. Мы больше не на том ковре, Таня”, – твердила ей сестра. Но когда Таня Мо смотрела в зеркало, она видела в отражении у себя за спиной большой круглый килим и точно знала, что в каком-то смысле проживет на этом большом круглом килиме всю оставшуюся жизнь. Я умру на этом ковре, думала Таня Мо. Так оно и случилось. Десятилетия спустя она придет в себя в больнице, подключенная к этому ужасному стерильному оборудованию, которое означает смерть, и почувствует под руками, лежащими вдоль тела, под плечами и ладонями, знакомое плетение ковра. В отличие от большинства килимов, этот ковер был сделан из косы – из сплетенных в косу веревок, закрученных спиралью и сшитых в единое полотно, чтобы получилось нечто цельное – как змея, свернувшаяся в клубок, или как разрез сердцевины цветка. “Не так уж плохо было прожить жизнь на этом ковре”, – скажет Таня Мо своей матери. “Он красивый”, – скажет Таня Мо своей матери. Уезжая, мать Тани Мо пожалела, что не забрала этот ковер с собой.

•

В начале седьмого раунда Роуз Мюллер сразу же бьет Таню Мо в ребра. Это не такой сильный удар, как ее левый хук на скачке, но он приносит ей очко. Судьи засчитывают удар и проверяют время на своих телефонах. Их отупевшие умы совершенно не чувствуют напряжение поединка, который пока что сведен к ничьей. Они судят матчи с самого утра. Соревнования начинаются в субботу, а не в будний день, потому что у всех этих людей есть и другие занятия, помимо судейства на турнирах по женскому молодежному боксу. Они работают в супермаркетах “Сейфвей”, на складах “Амазона”, в казино с алкогольными гранатами. Белая одежда, которую они носят, – это не форма, просто Боб настоял на общей цветовой гамме, чтобы они выглядели как настоящие представители профессии: им за это платят. А ведь некоторые из судей даже не любят бокс. Они узнали о нем из роликов на ютубе и короткой инструкции от Боба. Им не терпится поскорее разъехаться по своим дуплексам, или отправиться работать в бар, или развалиться на диване в гостях у приятеля и накуриться травкой до потери сознания. Родители, тренеры и этот пестрый нестройный хор мужчин в грязно-белом, которых Кубок дочерей Америки назначил судьями, – все они кажутся заурядно блеклыми на фоне ослепительного сияния сражающихся девушек. Пятна пота под мышками у судей, явственная примета человеческого разложения, выглядят приземленно и убого, но в облике девушек-боксеров нет ни намека на тление. Они – полная противоположность разлагающимся людям. Они стремительно уносятся прочь от смерти. От них веет вечностью. Даже самый туповатый из судей осознает, что эти девушки – не совсем обычные люди.

•

Когда Роуз Мюллер бьет Таню Мо в лицо, в голову, а потом в руку и снова в бок, Таня Мо понимает, что этот раунд ничего хорошего ей не сулит. И вот он уже кончился, и кончился не в пользу Тани Мо. Если Роуз Мюллер выиграет следующий раунд, бой завершится.

•

Вернуться к Богу для Роуз Мюллер – совсем не то же самое, что узнать температуру воздуха. К существованию высшей силы она относится скептически и уверена, что если Бог и есть, то у него нет ни тела, ни лица. В Далласе, в маленьком мирке, где она живет, а потом умрет, она почти каждый день ходит на мессу. И люди в церкви только разубеждают ее в существовании Бога. Большинство из них мелочны и жестоки. В своем