«Угодливый супруг» и другие занимательные истории - Маркиз де Сад

моих приятельниц – это женщина моих лет, не менее надежная, чем я, – и познакомлю вас. Если она вам понравится, вы признаетесь господину де ***, что я вас туда привела и не возражаете, чтобы ваши свидания проходили у этой пристойной женщины. Если же она не понравится вам – а я очень далека от подобных опасений, – поскольку мы пробудем у нее лишь минуту, вы скроете от него наш поход. Тогда я возьму на себя признание, что не могу более предоставлять ему мой дом, и вы вместе подумаете, как найти другие способы видеться».

То, что говорила эта женщина, было так правдоподобно, ее наружность и тон были столь непринужденны, моя доверчивость столь слепа, а моя неискушенность столь велика, что я без всяких колебаний согласилась на ее просьбу. Я лишь выразила сожаление из-за невозможности пользоваться более ее услугами, высказав все от чистого сердца, и мы вышли. Дом, куда она меня вела, находился на той же улице, шагах в шестидесяти-восьмидесяти от дома Берсей. Ничто снаружи не насторожило меня. Ворота, красивые оконные переплеты со стороны улицы – все на вид было прилично и аккуратно. Тем не менее какой-то внутренний голос, казалось поднимающийся из тайников моей души, твердил, что в этом роковом доме меня поджидает нечто особенное; с каждой ступенькой лестницы, по которой я поднималась, усиливалось чувство гадливости, словно подсказывающее мне: «Куда ты идешь, несчастная, беги подальше от этих опасных мест!» Все же мы прибыли туда, вошли в довольно приятную прихожую, где никого не обнаружили, а оттуда в салон, дверь которого тотчас закрылась за нами, словно кто-то прятался извне… Я задрожала; в салоне нас встретила темнота: едва видно было, куда идешь; мы не сделали и трех шагов, как я почувствовала себя схваченной двумя женщинами. Тут открывается кабинет, и я вижу там незнакомого мужчину лет пятидесяти и с ним рядом двух других женщин, кричащих тем, что держат меня:

«Раздевайте ее, раздевайте и ведите сюда нагой!»

Оправившись от оцепенения, в котором я пребывала, когда эти женщины схватили меня, и поняв, что спасение мое зависит более от моих криков, чем от моей покорности, я испускаю пронзительные вопли. Берсей старается успокоить меня.

«Это минутное дело, мадемуазель, – говорит она, – немного услужливости, умоляю вас, и вы дадите мне заработать пятьдесят луидоров».

«Гнусная мегера! – вскрикиваю я. – Не воображай, что можешь торговать моей честью! Я выброшусь в окно, если ты сейчас же не выпустишь меня отсюда!»

«Вы сейчас присоединитесь к нашему кружку, где над вами чуть-чуть поработают, – говорит мне одна из этих злодеек, срывая с меня одежды, – так что, поверьте мне, деточка, быстрее всего вы отсюда выйдете, если уступите…»

О сударь, избавьте меня от необходимости пересказать остальные ужасные подробности; в мгновение ока я была раздета донага, крики мои прервали самыми варварскими способами; меня поволокли к презренному субъекту, забавлявшемуся моими слезами и смеявшемуся над моими попытками сопротивления. Ему нравилось наблюдать, как разрывается сердце его несчастной жертвы. Две женщины держали меня, предоставляя этому чудовищу делать все, что он ни пожелает; однако преступный пыл его был утолен лишь прикосновениями и нечистыми поцелуями, не нанесшими мне непоправимого ущерба…

Мне тут же помогли одеться и передали в руки Берсей. Я была подавлена, смущена, сломлена какой-то горькой, мрачной болью; слезы мои словно застыли в глубине моего сердца и не могли оттуда вырваться. Я бросала гневные взоры на эту женщину…

«Мадемуазель, – сказала она мне, разыгрывая сильное смущение, – еще в прихожей этого зловещего дома я почувствовала всю гнусность того, что сделала, умоляю вас простить меня… и поразмыслить, прежде чем решиться поднимать шум. Если вы во всем откроетесь господину де ***, то напрасны будут ваши уверения, что вас привели сюда насильно: такого рода вину он не простит вам никогда, и вы навсегда поссоритесь с человеком, которого вам важнее всего на свете не потерять. Ведь у вас нет иного средства восстановить отобранную им у вас честь, кроме как заставить его жениться на вас. Однако будьте уверены, он никогда этого не сделает, если вы расскажете ему о том, что случилось».

«Несчастная! Зачем же ты ввергла меня в эту пучину, зачем поставила в такое положение, когда мне придется либо обмануть моего возлюбленного, либо потерять и честь свою, и его самого?!»

«Потише, мадемуазель, не будем говорить о том, что сделано: время торопит, займемся лишь тем, что нам предстоит. Если вы проговоритесь – вы погибли, если не произнесете ни слова – дом мой всегда будет для вас открыт, вы никогда не будете преданы кем бы то ни было и сможете поддерживать ваши отношения с возлюбленным. Посудите сами, ничего страшного не произошло. Рассказав обо мне, вы испытаете лишь некоторое удовлетворение чувства мести, в сущности не столь уж меня пугающей, ведь, владея вашим секретом, я всегда сумею помешать господину де *** вредить мне. Итак, если это небольшое удовольствие от мести компенсирует вам все невзгоды, которые влечет за собой огласка ваших…»

Прекрасно поняв, с какой недостойной женщиной имею дело, и проникнувшись силой ее доводов, какими бы ужасными они ни были, я сказала ей:

«Уйдем отсюда, сударыня; выйдем, не оставляйте меня долее здесь. Я не скажу ни слова, и вы поступите так же. Я буду пользоваться вашими услугами, поскольку не могу отказаться от них, не раскрывая гнусностей, о которых предпочитаю умолчать. Однако, по крайней мере, в глубине души я буду испытывать к вам ненависть и презрение, чего вы вполне заслуживаете».

Мы вернулись в дом Берсей… Небо праведное, какое волнение охватило меня, когда нам сказали, что господин де *** приходил и ему доложили, что госпожа отлучилась по срочным делам, а мадемуазель еще не приходила! К тому же одна из девушек, служащих в доме, передала мне записку, наспех написанную для меня. В ней содержались лишь такие слова:

«Не застал Вас. Думаю, Вы не смогли прийти в привычное время; я не сумею повидать Вас сегодня вечером и не могу больше ждать. До встречи послезавтра непременно».

Записка вовсе не успокоила меня, ее холодность показалась мне дурным предзнаменованием: не дождаться меня, так мало беспокойства… Я не в состоянии вам передать, как это встревожило меня. Не мог ли он заметить, что мы с Берсей вышли вместе, следовать за нами, а если так и случилось, не считает ли он меня отныне падшей? Берсей, взволнованная, подобно мне, всех расспросила; ей сказали, что господин де *** прибыл через три минуты после нашего ухода. Он появился очень обеспокоенный, тотчас ушел и вернулся, чтобы написать