Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

– Здравствуйте! – нашелся, наконец, Валька. – Мы это, идем с Оби, нам на Шаман надо!

Мужик и девчонка оторопело молчали.

– А скажите, это какая деревня? – продолжал Валька начатый разговор. Мужик не отвечал. Но лицо его, фигура не выражали агрессии или злобы, и Валька решился подойти.

– Это Колька Покачев, – показал он на друга, тоже присмиревшего и пялившегося во все глаза на девчонку. – Он из вогулов. Мы на его родовое озеро пробираемся. На Шаман. Стойбище там. Не слыхали? – еще раз объяснился мальчишка. Мужчина с топором молча покачал головой. В это время лосиха наклонила морду к Валькиной голове и дохнула горячо прямо Вальке в ухо. Мальчишка отпрянул, а мужчина чуть заметно улыбнулся.

– Не бойся. Они у нас ласковые. Не обидят.

Девочка тоже прогнала, наконец, с себя оцепенение, подняла подойник.

– Ты вот что, Анютка, заканчивай обряд, а я с гостями пойду в деревню, – сказал бородатый, видимо, Анюткин отец, и жестом пригласил ребят следовать за собой.

Прошли межой к деревне. Посреди ее стояли пахучие стога сена, меж ними возвышались деревянные качели для детворы, колодезный журавль тянул длинную шею к небу.

– Какой веры? – спросил строго ребятишек мужик. – Старого обряда или нового, бесовского?

– Чего, чего? – не понял Валька вопроса.

– Крещеные, спрашиваю вас, али нехристи?

– Не, дяденька. Мы неверующие. У нас давно религию отменили. И старую, и новую. Колька, вон правда, верит, так у них своя вера. Они, дяденька, щуке поклоняются…

– Тьфу ты, Господи, прости меня грешного! – рассердился было мужик.

– Вот она, власть царская, сатанинская! Каково, дети малые без креста живут!

– Да у нас, дяденька, власть давно не царская. У нас советская власть. – Теперь черед удивляться пришел Вальке.

– Как не царская? Неужели конец пришел антихристу?

– Давно уже пришел, – радостно сообщил Валька. – В семнадцатом году скинули царя и всех его пособников.

Мужик упал вдруг на колени и стал молиться, отбивая поклоны.

– Господи, велик ты в деяниях своих, покарал отступников веры твоей.

– Дяденька, так вы что же, не знали, что царя давно уже нет? Тогда вы не знаете, что была революция и Гражданская война…

– Война? – поднял мужик голову от земли. – И кто с кем воевал?

– Богатые с бедными. И победили в той войне бедные.

– Бедные? Ну-ка, ну-ка, скажи, а как же приверженцы старого обряда? Утвердили они веру свою, победили ли вероотступников?

– Мы про это дяденька не проходили еще в школе. Мы знаем, что веру отменили и многие церкви закрыли, потому как Бога, говорят, нет!

Мужик снова начал молиться и отбивать поклоны.

– Так вы, должно быть, дяденька, не знаете, что и другая война была. Великая Отечественная. – Мужик поднялся с колен и уставился на Ваську полными смятения глазами.

– Говори!

– Русские воевали с немцами. В сорок первом году эта война началась. Вообще-то это была Вторая мировая война. Там все кто-нибудь с кем-нибудь воевал. Наших двадцать миллионов погибло. Мой папа тоже погиб. Он летчиком на войне был, – сказал Валька с дрожью в голосе. – Но мы все равно победили.

Мужик молча положил на русую Валькину головушку широкую ладонь, потом обернулся к дому.

– Марья! – крикнул он, обращаясь к раскрытому окну. – Готовь погану посуду, гости к нам.

Слышно было, как в доме что-то сбрякало. После этого на волю выглянуло испуганное женское лицо. В доме был полумрак, видно было, что изнутри освещают его мятущиеся огоньки лампад, висящих перед иконами. Женщина истово перекрестилась.

Глава 7. Анютка

Под навесом у дома хозяева накрыли стол. Посреди стола – горшок с постным варевом, мед в глиняной плошке, хозяйка принесла каравай ржаного хлеба, и хозяин нарезал его крупными ломтями.

– Хлеб на стол, так и стол – престол! – сказал хозяин.

Прибежала с опушки Анютка с подойником, в глиняную плошку налили лосиного молока, накрошили хлеба. Хозяин широким взмахом двумя перстами перекрестился и перекрестил стол.

– Хлебайте, с Богом! С вами Анютка побудет, а мы – стога метать. Вечером говорить станем. Все людишки наши соберутся.

Взрослые ушли, а ребята принялись за еду.

– Мне тятя сказал, что вы – некрещеные! За стол сели, лба не перекрестив, – сказала Анютка, со страхом поглядывая на ребятишек.

У Вальки с Колькой ложки застряли на полпути. И оба они почему-то покраснели.

– Наука доказала, – пробормотал Валька, – что Бога нет. Это эволюция сделала из обезьяны человека, а не Бог. Люди скоро в Космос полетят, как можно верить в бабушкины сказки?

Анютка в испуге подняла руки, словно защищаясь от страшных слов.

– Не говорите никогда такого. Господь на Крест за всех нас взошел, а протопоп Аввакум мученическую смерть принял, врагами старой неискаженной Никоном веры заживо сожжен был… И вместе с ними тысячи истинных ревнителей православия…

В словах девчонки было столько страсти и непоколебимой веры, что юные богоотступники замолчали.

– Ты прости нас, Анютка, но ни о протопопе, ни о Никоне ничего не знаем. У нас в школе такого не проходят. Расскажи, кто они такие и почему меж ними борьба была, – попросил уважительно Валька.

– Я мигом, – посветлела лицом Анютка. Она скрылась в доме и скоро вернулась с большой старинной книгой в кожаном переплете. – Я прочитаю вам из жития преподобного протопопа Аввакума. – Анютка бережно открыла книгу. – Это писано им собственноручно в Пустозерске в царской ссылке, куда протопопа Аввакума сослали за то, что не покорился лживым церковным нововведениям. Это было двести пятьдесят лет назад. До того православная наша вера семьсот лет была неизмененной. А царь Алексей Михайлович допустил до церковных книг пришлых людей, лживых да завистливых, которые православие на католический манер стали перекраивать. И стали они те книги переписывать да править, церковную службу менять, вместо двуперстого крестного знамения щепоть бесовскую вводить. Главную молитву «Символ веры» переписали. А патриарх Никон стал несогласных с нововведениями гнать, на цепь сажать, головы им рубить и огнем жечь. И стал на Руси Великий раскол.

Ребята смотрели на эту девчушку, не видевшую ни разу в жизни иных людей, кроме своих деревенских, не знавшей достижений науки и техники, не ведавшей о ходе мировой истории, а жившей в остановившемся времени, и не понимали: то ли ее жалеть, то ли восхищаться ею и завидовать.

Что-то было в ней настоящее, уверенное и мудрое, что заставляло чувствовать себя рядом с ней маленькими и несмышлеными… Ее глаза были полны смиренного достоинства и непоколебимой веры.

– Вот протопоп Аввакум оставил нам слова истинной правды: «Мы святых отцов церковное предание держим неизменно,