Зимняя почта - Саша Степанова

но все-таки делают решительный шаг вперед, и темнота ложится на плечи, укрывает ее шелковым плащом. Из теней проступают очертания коней, слышится их горячее дыхание, Лола даже видит вырывающийся из их ноздрей пар. Посверкивает лед и иней на черных санях, и Лола сама не замечает, как идет к ним, не чувствуя ни холода, ни снега, который белым ковром обнимает ее ноги.

Внезапно она оказывается так близко, что может протянуть руку и коснуться лошадей — и она тянет и касается, и лошади тыкаются мордами ей в ладонь и всхрапывают, ластясь. Бархатные морды под детской ладошкой совсем не страшные, носы теплые и живые, и Лола тихо смеется, забыв обо всем на свете.

— Нравится?

Лола оборачивается, оказываясь ровно между коней, как между двух стражей, словно они могут защитить ее от говорящего. Тени стекают с него — того, кого она видела в детстве на перекрестке и после, из окна, и когда выбегала встречать папу, а встретила волшебство и тайну. Лола кивает, разглядывая во все глаза того, кого после будет называть Тенью.

И время останавливается.

Зимние ночи долги и темны, и отсутствие Лолы никто не замечает. А может быть, для них — тех, кто остался в тепле и свете, — она и не исчезала. Может быть, мир расслоился, словно открывшийся бутон, и Лола осталась на одном лепестке, а ее семья — на другом.

Опершись на руку Тени, услужливо подсадившего ее, Лола забирается в сани, проводит ладошкой по заледеневшим перилам, зарывается пальцами в черную шкуру, расстеленную на сиденье, вдыхает смоляной холодный запах старого дерева. Оборачивается с восторгом — такая маленькая в таких огромных санях, — и Тень, мимолетно улыбнувшись, запрыгивает на облучок, оглядывается задорно — только треплет черные кудри ветер да сверкают озорно темные, как вода в проруби, глаза — и ударяет невидимыми поводьями. Лошади вскидывают головы, издают грудное ржание, от которого дрожит земля, и срываются с места.

И несутся сани, и крошится под тяжелыми копытами реальность, скользят обледеневшие полозья по ночному спящему миру, а Лола едва может дышать от восторга. Она стоит, прижавшись к краю саней, у Тени за спиной, и во все глаза смотрит на проносящиеся мимо огни городов, на ветви деревьев, касающиеся саней словно в приветственном жесте, и чувствует, как воздух гладит кожу, как ветер перебирает волосы, вплетая в них снежинки, к глазам почему-то подступают слезы, а сердце наполняется восторгом. Восторгом и ночью.

Когда сани медленно останавливаются у Лолиного дома, она едва может вспомнить, кто она и почему нужно уходить. Эта скачка, этот ветер — все кажется таким естественным, таким родным и понятным, что она еще несколько секунд не может отпустить поручень, и Тени приходится аккуратно отгибать детские пальчики от дерева. Перегнувшись через борт, он подхватывает Лолу под мышки и с шутливым поклоном ставит на снег.

— Мы еще увидимся? — почти всхлипывает Лола. Прощаться с чудом трудно.

Тень наклоняется — бледное лицо, будто припорошенное ночью, освещает искренняя белозубая улыбка, — треплет Лолу по голове.

— Конечно.

— Обещаешь? — шмыгает носом Лола.

— Да, — становится неожиданно серьезным Тень. — Обещаю.

Лола кивает, смиряясь с неизбежным, и, мягко понукаемая Тенью, бредет в сторону дома. На границе света и темноты она не выдерживает и оглядывается: Тень стоит, ждет, когда она зайдет, и сани за его спиной все так же прекрасны, и кони все такие же большие и добрые, и бьют копытами по ледяной корке на дороге, и прядают ушами. Тень вскидывает руку в прощальном жесте, и Лола каким-то образом слышит его тихий шепот: «Я вернусь».

И метель скрывает все.

Он действительно возвращается, снова и снова — в декаду перед Долгой Ночью, и теперь Последний Вечер Лола ждет с нетерпением: занятые мыслями о прошлом и утраченном, родители не обратят на нее внимания. Впрочем, они и так не видят, что она куда-то исчезает десять ночей кряду, и стрелки на часах замирают, а свечи не тают, пока ее нет, словно вступая в какой-то молчаливый сговор.

Лола снова и снова выбегает за порог, охваченная восторгом пополам с легким, искрящимся испугом: вдруг в этот раз чуда не случится? Но стоит огням на улице потухнуть, стоит ей распахнуть дверь и ощутить морозную свежесть и волшебство ночи, как она понимает: все правда. И происходящее куда реальнее того, что остается у нее за спиной, реальнее комнаты с богато накрытым столом, света прихожей и тихих голосов родителей. Вьюга расступается перед ней, метель укрывает плечи шалью, и она бежит по снежному ковру вперед, в объятия Тени, который подхватывает ее, кружит и ставит на сани. Лола тянется к лошадям, которым с каждым годом все меньше приходится наклонять головы, чтобы коснуться ее руки, смеется заливисто и искренне, полностью отдаваясь окружающему ее волшебству.

Они летят по миру: Лола, вцепившаяся в сани, и Тень в черной рубашке, которую треплет ветер. Они могут отправиться куда угодно, и Лола видит заснеженные вершины гор, покрытые инеем персиковые деревья, затянутые тонким льдом равнинные озера, припорошенные белой крошкой ажурные дворцы. Весь мир лежит у нее на ладони, укрытый уютной бархатной тьмой и ослепительной белой вьюгой. «Кто ты?» — спрашивает она год за годом и каждый раз слышит один и тот же ответ: «Однажды узнаешь».

4

Каждую зиму Лола ждет как возвращение домой. Она грустит весной, потому что то, что для других пришествие света и жизни, для нее — долгое прощание и болезненное чувство потери. Она кое-как переживает лето, водя рукой по зеленой траве и цветам и представляя их запорошенными снегом, видя на месте цветущих парков метели и вьюги. Она оживает осенью, нетерпеливо следя, как падает температура и усиливается ветер, предвестник зимы, считая дни до первого снега, появление которого чувствует каждый год, где бы и в каком бы состоянии ни находилась. И когда на подоконник падают первые снежинки, Лола бежит к окну, с нетерпением ожидая, когда свет на улице исчезнет, а тени уплотнятся и обретут такие знакомые, такие родные формы.

Постепенно становясь старше, Лола понимает: происходящее с ней абсолютно невероятно, хоть и настолько же абсолютно правильно, и вечный вопрос «Кто ты?» сменяется более тревожным и важным «Почему я?». Она привыкает к саням и Тени как к части своей жизни, и для нее они куда реальнее бабушки и дедушки, родителей отца, присылающих подарки и открытки на Яркий День. Тень для нее и товарищ по играм, и старший брат, и друг, полный загадок и тайн. Их путешествия становятся все более долгими, все позднее, в последние минуты перед