Зимняя почта - Саша Степанова

Разговор не клеился, и когда Искра спросила, что такое видела Лола, та довольно пространно объяснила про тени ночью. Что толку распинаться, если человек даже имени твоего запомнить не в состоянии?

Побеседовав с Лолой полчаса, Мария сказала, что не видит в Лоле ни тьмы, ни зла и что у девочки, скорее всего, бурное воображение и волноваться не о чем. Возможно, ей и вовсе приснилось, что она вставала с кровати и что-то видела, а в юной головушке все перемешалось. Правда ведь, Лола? Рука священницы легла на мягкие смоляные кудряшки, и Лола инстинктивно кивнула.

Но факел можно надеть, да. Раньше обычного возраста, ничего страшного, она ведь знает все детские гимны, верно?

Лола знает. А еще знает, что ни соседским ребятам, с которыми она познакомилась летом в саду, ни другим взрослым про Черные сани рассказывать нельзя: дети обзывают ее врушкой, а взрослые странно косятся, так что она теперь молчит и на все вопросы мамы только хлопает глазами: не помню, давно было.

Весна прошла в напряженной обстановке затаенного наблюдения и ожидания новых рассказов (которых, конечно, не последовало), в недовольстве и ворчании папы, раздраженного «излишней мнительностью» мамы. Лето — в ослаблении внимания и изматывающей духоте, в липких платьях и ледяных лимонадах, которые Лола поглощала галлонами, в затуманенной жарой слишком яркой картинке. Осенью в голове прояснилось, с глаз будто спала пелена, и Лола ощутила первые предвестники грядущей зимы — порывы холодного ветра.

В воздухе запахло тревожно, заныло под сердцем. Удлинились тени, зачастили дожди, заложили небо тучи. Лолу потянуло на улицу, под эти резкие порывы, под первые крупные капли дождя, она протягивала руки и до рези в глазах вглядывалась в небо. Ждала чего-то, чего — сама не знала.

Зима приходит ночью, как ей и положено, ведь не зря их называют тремя сестрами: зиму, ночь и смерть. Лола просыпается как от внутреннего толчка, откидывает одеяло, бежит к окну — теперь она на год старше и забираться на сундук уже не так трудно. Прилипает руками и носом к стеклу, жадно следит за первыми снежинками, спускающимися с неба на землю. Робкими, хрупкими предвестниками.

Снегопад, начавшийся ночью, не утихает весь день, и мир становится белым-белым. Тщетно силится далекое зимнее солнце растопить ледяной покров, он лишь издевательски искрится, переливается холодными серебряными огнями в лучах света.

Лола не отводит от окна завороженного взгляда и даже играет как будто нехотя, рассеянно.

— Скоро Долгая Ночь? — не выдерживает она наконец и встречает встревоженный взгляд мамы, уже несколько часов исподволь наблюдающей за ней.

— Через шесть декад, — осторожно отвечает мама, и в глазах ее вскипает тревога.

Дети умнее, чем думают их родители.

У Лолы уходит доля секунды, чтобы ощутить повисшее в комнате напряжение, увидеть складку, вновь проступившую между маминых бровей, заметить побелевшие костяшки сжавших книгу пальцев.

— А вы уже решили, что мне подарите? — беззаботно улыбается она и хлопает огромными голубыми глазами.

«В ней нет ни тьмы, ни зла, — мысленно повторяет мама, вглядываясь в открытое, светлое личико с легким румянцем. — Ни тьмы, ни зла».

Разговор сворачивает в сторону подарков и рассуждений о том, насколько хорошей и послушной Лола была в течение года, и она кивает и отнекивается, припоминает свои заслуги и спорит о промахах, но мысли ее далеко.

В какой-то момент Лола сама почти начинает верить, что ей приснилось, что она все придумала. Снег все так же падает с неба, и, хотя город словно закован в лед и всюду в преддверии Яркого Дня горят огни, ничего не происходит. Лола не знает, что именно должно произойти, но в груди будто ворочается маленький зверек, который никак не может улечься, и то и дело грызет ребра и топчет сердце. Лола делается тихая, вялая, хмурая, и мама даже трогает ее лоб, проверяя, не заболела ли она. Дни тянутся фальшивые, пустые, белые.

Неделю спустя мама говорит, что папа скоро придет, — он звонил, что выезжает с работы, — и Лола бежит открывать дверь. Ручка поддается не сразу, Лола тянет, повиснув на ней всем весом, и тяжелый дуб наконец уступает, распахиваясь шире, чем надо.

Лолу обдает снегом, ветром, холодом и ночью. Укутывает темнотой, как плащом. В воздухе пахнет морозом, пахнет небом и звездами, далекими снежными вершинами и буйством метели. Она моргает, застывшая на пороге, вытянувшаяся туда, на улицу, в ночь, которая еще не наступила, нет, но уже кружит около дома. Лола вглядывается в темноту, залившую проспект, и, пока фары папиной машины не разорвали ее, успевает увидеть черных коней, сотканных из тьмы, и черные сани, поджидающие на дороге.

Лола глубоко вдыхает, и, когда ее взгляд встречается со взглядом того, кто сидит на облучке, она почти срывается с места, почти переступает порог. Но в этот момент свет фар повернувшей к дому машины бьет по глазам, ослепляя, Лола трет их, а когда открывает вновь, уже ничего нет.

Папа выходит, хлопает дверцами, забирает пакеты, а Лола все смотрит мимо него в ночь; он заходит боком, стараясь ее не задеть, — с пальто на паркет падают снежинки, — треплет дочь по голове, а Лола чуть не плачет, пытаясь разглядеть в темноте то, чего там больше нет.

На этот раз Лола молчит. Никому не рассказывает о том, что видела.

Дети умнее, чем кажется.

3

К восьми годам Лола потихоньку начинает забывать детские гимны: мама, успокоенная ее молчанием и понятным поведением, больше не настаивает на регулярном посещении церкви, и Искра Мария, хоть и встречалась с Лолой еще пару раз, улыбалась ей искренне приветливо, ничем не выражая скрываемого беспокойства. Лола превращается в обычного ребенка: в меру капризного, в меру покладистого, немного молчаливого, немного фантазера.

Во всяком случае, так все думают. Ее любовь к Долгой Ночи и Яркому Дню становится в семье предметом шуток, и папа мягко журит Лолу: нельзя так любить подарки и ждать их весь год. Лола улыбается и говорит, что дело не только в подарках, что ей нравится сидеть со всеми за столом и ждать сошествия Огня. Родители переглядываются: я же тебе говорил; знаю, но я тогда заволновалась.

Что на самом деле нравится Лоле, она никому не говорит.

В эту зиму Лола смелее.

Она сама распахивает дверь, когда замечает, что на перекрестке вновь сгустилась темнота. Неслышно крадется к двери, и, когда ее охватывает порыв ветра и холода, отдаваясь румянцем на детских щеках, она улыбается. Домашние туфельки на мгновение замирают на пороге,