Зимняя почта - Саша Степанова

— Почему я? — спрашивает как бы между делом, зорко следя за реакцией своего скрытного возницы. Тот готов болтать обо всем на свете, он знает, кажется, всё и про всё, но никогда не отвечает на этот простой вопрос.

— Однажды узнаешь, — привычно улыбается Тень, и Лола, много лет хранившая терпение, взрывается, наступает на него, приближая свое лицо к его, такому же юному. Она выросла, и теперь ей не приходится смотреть на него снизу вверх.

— Кто ты? — повторяет Лола набивший оскомину вопрос, на который никогда не слышала ответа, разбивает слова. — Кто. Ты. Такой?

И Тень замолкает на мгновение, ища взглядом что-то в ее лице, шарит по нему, тревожно и быстро, пытаясь скрыть свое замешательство и сомнения, но Лола видит их, и сердце ее сбивается с ритма: что он скрывает? Что надеется увидеть?

И, словно получив ответ, Тень мягко улыбается, осторожно берет ее за руки, сжавшие его рубашку, и опускает их. Не то с бледных губ срывается шепот, не то порыв ветра доносит:

— Слуга.

Лола вздрагивает как от удара, смотрит на него пораженно и настороженно. Слуга? Не заботливый друг, не товарищ — слуга? Теперь уже ее глаза шарят по его лицу с такими привычными чертами, пытаясь различить в нем признаки неискренности, не радушия, а раболепия, не привязанности, а принуждения, но Тень медленно качает головой, словно прочтя ее мысли.

— Я здесь добровольно.

— Чей слуга? — севшим голосом спрашивает Лола, и ей кажется, что между ними трещиной на льдине бежит недоверие, настороженность.

— Однажды узнаешь, — привычно откликается Тень, и Лола, взбешенная извечным ответом, бьет ногой по снегу, взметая вьюжную стену.

Тень смотрит спокойно, приветливо, Лоле кажется, что за этим кроется что-то большее, и неожиданно для себя она тянется к нему, распахивая объятия юношеской ласки. В последний момент он мягко уворачивается, выскальзывает из кольца ее рук и внимания: «Не надо». Лола вспыхивает, отшатывается, делает несколько шагов назад. Отворачивается, заправляя за ухо переложенную снегом прядь. Расправляет плечи, вскидывает подбородок.

В тот единственный вечер она уходит не прощаясь, не притормаживая на границе света, не оглядываясь, чтобы увидеть поднятую руку и очертания черных кудрей, которые треплет ветер. Когда дверь уже почти закрывается у нее за спиной, она слышит «Я вернусь» и сжимает кулаки, не в силах удержать сбившееся с ритма сердце.

А Тень остается ждать снаружи, гладить всхрапывающих лошадей и смотреть на охваченный светом дом. Он опирается спиной о сани, складывает руки на груди, вздыхает, отворачивается. Чертит в снегу узоры носком черного сапога и не глядя отмахивается от лошадиных носов: кони чувствуют напряжение, чувствуют, как натянулась столько лет настраиваемая связь, и волнуются.

— Все будет хорошо, — шепчет Тень, поглаживая бархатистые морды, прижимаясь лбом ко лбу. — Все обязательно будет хорошо, — повторяет сам себе, искренне стараясь в это верить. — Она всегда была такая.

А у себя в комнате Лола забирается с ногами на кровать и обнимает подушку, злясь не зная точно на что. И голоса родителей внизу кажутся какими-то игрушечными, картонными, звуками другого мира, в котором все неважно и не по-настоящему, потому что по-настоящему — вот, осталось за дверью, за порогом. Она до боли кусает губы, сдувает с глаз упавшую челку, заправляет за ухо черную прядь. Теребит на груди золотой факел, кажущийся пустым и легким. Внизу слышится звон посуды: мама накрывает на стол, вся семья готовится провожать Долгую Ночь.

Весна подкрадывается исподволь, как лиса. Еще вчера все было укрыто белым покровом, а сегодня тут и там проглядывает черная холодная земля, и в воздухе пахнет прошлогодними листьями и водой, побежавшими по улицам ручьями. Солнце решительнее светит вниз, город просыпается, осторожно отряхивается от зимнего забвения, и Лола наперекор всему, из упрямства, пытается радоваться приходу тепла и света. На лицах прохожих расцветают робкие, нерешительные улыбки, они смотрят друг на друга со смущенной радостью застигнутых влюбленных, будто делясь тайным знанием о приходе весны.

«Будто это каждый год сюрприз какой-то», — привычно бурчит Лола, забыв, что в этот раз решила радоваться теплу. Она даже ищет в шкафу яркое платье вместо привычного строгого черного, и мама не скрывает радости, видя перемены в настроении дочери. За зиму Лола вытянулась, миновала неуклюжесть растущего ребенка, и одежда мала ей, платье выглядит потешно, и мама облегченно смеется и планирует поход в магазин. А Лола смотрит на себя в зеркало и видит черные как зимняя ночь волосы, бледную как снег кожу и голубые как лед глаза, и пытается понять, как все это вписать в наступающую весну. На сердце тяжело, и Лоле кажется, что ее предали, обманули, что Тень все эти годы приезжал к ней не по доброй воле, не потому, что каким-то неведомым образом выбрал ее из всех девочек в мире, а потому, что кто-то ему приказал. Его «Я здесь добровольно» она пропускает через сито своей памяти, и оно кажется лживым и несущественным, еще одним обманом.

Лола обижена. Лола пытается быть весной и светом, хотя она вся — зима и ночь.

С друзьями у Лолы не ладится еще с детства: словно, озаренная своей удивительной тайной, она оказывалась на расстоянии шага от них. Ей быстро перестали быть интересны их забавы, и фантазия ее, подпитанная невероятным и чудесным, уходила далеко за пределы игр в дочки-матери. Сейчас, пытаясь начать новую жизнь, Лола старается подружиться с соседскими девочками, которые уже давно отложили кукол и начали смотреть если не внутрь себя, то хотя бы по сторонам. Лола улыбается, кивает, поддерживает разговор, но в голове то и дело мелькает мысль: «Какая разница, можно ли тебе использовать помаду? Какое вообще значение имеет помада?» И Лола, сердясь сама на себя, гонит эти нездешние, чуждые мысли и старается увидеть разницу между лососевым и коралловым.

Лето накрывает духотой, жарой, яростью солнца. Не зря его называют истинным факелом: оно огнем проходит по улицам, заставляя воздух дрожать, а людей — алкать влаги. Лола мало выходит из дома, покорившись изматывающей жаре, а когда выбирается с девочками в парк вечером, едва может дышать. Даже вечерние лучи, словно в отместку за столько лет игнорирования, проходятся по ее белой коже наждачкой, оставляя красные воспаленные следы. Подруги удивляются, поднимают брови, советуют мази и кремы, а Лола хмурится и сжимает зубы — и мечтает о снеге. Но где снег, там Тень, и в сердце отдается острая боль, и Лола гонит от себя эти мысли.

Девушки собираются на