Танька - Лен Андреевский

прошлой войне. Мне кажется, у этой задачи есть решение. Но доказать это сможет только какойто очень молодой и очень смелый математический гений, которого еще не успели привести к общему знаменателю, понимаете?

Марков потрепал Таню по плечу и побежал по своим делам, а она осталась стоять над грудой журналов и листочков со своими выписками.

Глава 30

Она рассеянно тронула верхний журнал, раскрытый на статье Левина. Журнал слегка сдвинулся, пополз и шлепнулся на пол. За ним с шелестом обрушилась вся стопка. В тот момент, когда это движение только началось, с Таней случилось нечто странное. В ее ушах, постепенно нарастая, вдруг зазвучал низкий густой гул, будто в глубине земли просыпался давно заснувший вулкан и раскаленная, круто кипящая лава медленно приближалась к заросшему травой жерлу.

Свет в глазах померк. В невнятной полутьме она увидела огромные черные волны, с бешеной силой несущиеся ей навстречу. Волны настигнут ее рано или поздно. Настигнут и разрушат. Но эти страшные волны несли с собой то самое знание, в поисках которого некогда погиб Курт Гёдель. Волны накатывали, гул приближающейся катастрофы все нарастал. Она понимала, что, если сейчас не отшатнется, не уклонится от удара, ей не спастись. Надо бежать, кричать, чтобы возродить в себе ту детскую радость, которая неизменно переполняла ее летом в шахунском дворе и на берегу теплой и мелкой речки Чернушки, где над водой низко клонилась старая береза. Но стоит ей сделать всего лишь один шаг в сторону, стоит лишь подумать о спасении, и то страшное и ослепительное знание, которое таится во тьме, ускользнет навсегда. А вместе с ним ускользнет и шанс вернуть себе радость жить, но не тайком, как в детстве, когда жизнь разделена на две несвязанные половины, а спокойно, уверенно и без страха снова эту радость потерять.

Знание, которое она искала, лежало за границей возможного, там, где люди не ходят, там, куда не пускают. Надо отыскать путь в эту неведомую землю, схватить скрижаль и вернуться обратно живой. Возможно ли это, она не знала.

Гул в ушах становился громче, а черные волны ближе. Тьма в глазах сгущалась. В тот миг, когда гул превратился в оглушительный грохот, Татьяна очнулась. Она стояла у стола. На полу валялись раскрытые смятые журналы вперемешку с исписанными листами. За окном, там, где только что все сияло на солнце, резко потемнело. Она перешагнула через бумажный хаос и подошла к приоткрытому окну. С севера, со стороны центра, на главное здание МГУ надвигалась огромная грозовая туча. Солнце скрылось за передовым ее краем и теперь золотило сияющей бахромой кромку тьмы. С каждой минутой на улице становилось темнее. Воздух замер в напряженном ожидании. На верхушке тополя под окном листья едва заметно вибрировали, а ветки как будто изо всех сил тянулись к самым облакам – в страхе и вместе с тем с надеждой.

Туча стремительно приближалась. Золотая бахрома, еще минуту назад напоминавшая о близком солнце, осыпалась и исчезла. Весь университетский городок был укрыт черным плащом грозового облака. В этот момент слабый ветер коснулся тополиных веток. Листья ответили дрожью. Ветер усилился, потом еще и еще. И вот уже тополь не трепетал, а рвался всем стволом над землей, точно легкая былинка. На дорожки полетели листья и обломившиеся ветви. Прохожие сгибались пополам, пытаясь устоять под воздушным натиском, и бежали к подъездам прочь от стихии. В лицо брызнула первая капля, вторая, третья. Тугой, хлесткий ливень стегал по дорожкам и клумбам…

Таня, с трудом преодолевая сопротивление ветра, захлопнула окно. Дождь растекался по стеклу, как будто его поливали из брандспойта. Таня засмеялась и села на подоконник. Ей почемуто казалось, что теперь она знает, что делать. Страха не было. Не было робости и того чувства неопределенности будущего, которое всегда так мучает старательных учеников. Она уже не ученица. Она понимает, что ей нужно, куда идти, что и зачем ее ждет впереди. Именно эта уверенность делала ее бесстрашной. Дождь кончился. Туча скрылась из глаз так же быстро, как и появилась. Солнце вернулось почти сразу и теперь с удивлением вглядывалось в умытый и повеселевший мир.

Глава 31

Тоска по уехавшему Пете всетаки настигла Таню. Нет, она давно уже не была одинока. Архитектор Шамир и математик Молодилин составили отличную компанию для путешествий по старой Москве и походов в музеи, театры и на концерты, которых в столице было хоть отбавляй. Таня чувствовала человеческое тепло и была благодарна. С Димой и Сашей она готова была обсуждать все что угодно, кроме своих сердечных переживаний. Болтать с ними было так же легко, как делить и умножать в пределах тысячи. Таня могла предугадать логику их суждений и видела в этом общении чтото вроде работы простых весов – гирьку направо, гирьку налево, и равновесие достигнуто, все счастливы.

Петя по сравнению с ее друзьями был абсолютно непредсказуем. Он почти не излучал тепла, разговоры с ним сулили лишь боль. Но именно боль заставляла ее мозг искать новые и новые варианты контакта, изобретать неожиданные стратегии, чтобы обнаружить уязвимости в его обороне. Для Тани Петр был задачей высокого уровня сложности. Саша и Дима с их заботой и бережным вниманием выглядели простым квадратным уравнением.

Когдато доктор Инна сказала ей, что семейная драма не пройдет бесследно. Танин болевой порог слишком высок. Страдание ее не пугает. За минувший год она имела множество поводов убедиться в Инниной правоте. Да, дела обстояли именно так. Выходило, что настоящую, сильную любовь она могла испытать только там, где ни дружбы, ни тепла даже не предполагалось. Это свое свойство Таня приняла смиренно и почти безразлично. Все равно выхода из самой себя для нее не существовало. Как Вселенная в теореме Гёделя, она была обречена жить в изначально заданной системе координат.

Иногда Татьяну охватывало чувство, напоминающее невесомость. Ей казалось, что она в космосе и поблизости есть только одна планета по имени Петр Великовский. Все остальные космические тела были слишком малы. За считаные секунды ее сознание успевало пережить странную свободу. Так возникал калейдоскоп математических образов и неожиданные логические цепочки. Порой это предчувствие нового знания оказывалось таким сильным, что она отходила в сторону, вынимала из сумки первую попавшуюся бумажку и в спешке набрасывала обрывки доказательства. Все эти откровения так или иначе касались того самого таинственного равенства классов P и NP. Таня не то чтобы занималась решением этой проблемы, но магическое равенство само, без ее позволения, поселилось у нее