Дом с тремя голосами - Аня Свободная

родитель, но активно участвую в их воспитании. Присоединяюсь к сказанному. Классика — это потом, когда появится опыт. А заставлять подростков читать «Войну и мир» — верный способ вызвать пожизненное отвращение к литературе.

И тебя с рождеством!

Дети и в самом деле росли в двуязычной среде. Дома мы в основном говорили по-русски. Лусия и Ваня слышали русскую речь с рождения. Но испанский они тоже слышали постоянно. Алехандро часто переходил на него, когда говорил с детьми о повседневных вещах: «Vamos a comer» («Давайте поедим»), «Trae el juguete» («Принеси игрушку»), «Cuidado con la escalera» («Осторожно, лестница»). Для него испанский был естественным языком жизни в Парагвае. На нем он говорил с соседями, в магазинах, с работниками, а иногда даже с кошками.

Лусия уже в три с половиной года свободно переключалась между двумя языками. Она могла подбежать ко мне и сказать: «Мама, quiero agua» («Мама, мне нужна вода»), а через минуту — «Папа, смотри, какая бабочка!»

Лиза как-то заметила с улыбкой:

— У нас тут настоящий Вавилон. Русский, испанский, а я ещё иногда вставляю словечки на иврите. Дети вырастут полиглотами.

Алехандро кивнул:

— Пусть растут. В Парагвае без испанского будет сложно. А русский — это их корни. И часть той культуры, которую мы с Аней не хотим терять.

Между тем Соколов ответил через несколько часов с заметной иронией:

Тема: Re: Классическая литература в наше время

От: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Кому: Alejandro Moreno [скрыто]

Дата: 25 декабря 2038

Лиза, Анна, Алехандро,

Спасибо. Теперь понятно ваше отношение.

Кстати, будь я негром преклонных годов, то, наверное, выучил бы русский язык именно для того, чтобы читать Стругацких в оригинале. Потому что «Трудно быть богом», «Пикник на обочине» и «Понедельник начинается в субботу» того стоят. А «Обитаемый остров» вообще крайне актуален во многих странах — это вам не переживания романтических бездельниц.

Dmitry A. Sokolov.

Когда переписка с Соколовым на этот вечер завершилась, все трое ещё некоторое время сидели на террасе. Лу свернулась клубочком на коленях у Лизы, я гладила Пирата-II. Было уже довольно поздно, дети давно спали.

Лиза первой нарушила молчание, откинувшись на стуле с кружкой чая в руках:

— Ну что, подвели итоги? Мы с Соколовым, по сути, в одном лагере. Алехандро где-то посередине. А Аня — единственная, кто реально защищал классику. Почти в одиночку.

Я улыбнулась, но немного грустно.

— Не в одиночку. Просто вы с Лизой — практики по складу ума. Вам важнее дело, динамика, результат. Соколову – тоже. А для меня классика — это про чувства. Про то, что внутри человека. И мне кажется, это никогда не устареет.

Алехандро кивнул, глядя в сад.

— Я понимаю тебя, Ань. Достоевский для меня действительно важен. Но я тоже не могу сказать, что готов заставлять детей читать «Войну и мир» в пятнадцать лет. Скорее всего, мы пойдём по пути, который ты описала: сначала радость от чтения, приключения, фантастика, книги о природе. А уже потом — когда появится свой опыт — можно будет обращаться к классике. Хотя и в этом возрасте она зайдет не всем.

Лиза тихо хмыкнула.

— Вот именно. Пусть сначала влюбятся в чтение. А то мы их «Войной и миром» в пятнадцать лет так отпугнём, что они потом до тридцати ничего, кроме лент новостей, читать не будут.

Она сделала глоток чая и добавила уже мягче:

— Хотя я не против, чтобы они знали русскую культуру. Пушкин, Достоевский, Стругацкие — это часть нас всех. Часть их корней. Просто не надо делать из этого культ.

Я посмотрела на Алехандро, потом на Лизу.

— Значит, договорились?

Алехандро кивнул.

— Договорились.

Лиза вдруг рассмеялась, глядя в темноту сада.

— Знаете… когда мы с Аней сидели в той берлинской квартире, и я пыталась собрать её по кусочкам после всего, что было, — она кивнула в сторону Алехандро, — могли ли мы тогда представить, что однажды будем вот так спокойно спорить с тем самым монстром на глубокие философские темы? И тем более обсуждать, какие книги нужно будет читать вашим детям?

Алехандро чуть заметно улыбнулся, но промолчал.

— Иногда я ловлю себя на мысли, что это какой-то параллельный мир, — продолжила Лиза. — А мы в нём — странная, но вполне настоящая семья.

Я протянула руку и коснулась пальцев Алехандро. Он ответил лёгким пожатием.

— И тем не менее, — сказала я, — вот мы здесь. А его манго не корми — только дай поспорить. Знаешь, Лиза… ещё тогда, в 2026-м, он очень любил рассуждать. О книгах, о смысле жизни, о свободе. Я почти всегда молчала. Иногда осторожно возражала — очень редко и очень аккуратно, боялась его реакции. А он всё равно продолжал говорить, словно ему было важно, чтобы я услышала. А теперь мы сидим здесь, на террасе, и спорим уже все вместе. Странно это осознавать, — добавила я тише.

Лиза подняла кружку, как будто чокаясь:

— За здравый смысл в воспитании. За то, чтобы ваши дети не возненавидели чтение из-за школьной программы. И за то, что даже монстры иногда становятся участниками литературных дискуссий.

Я улыбнулась и тоже подняла свою кружку. Алехандро последовал нашему примеру, чуть покачав головой, но с едва заметной тёплой улыбкой.

В этот момент спор с Соколовым наконец-то обрёл для нас троих ясный и спокойный итог.

На следующий день я вышла на террасу и увидела забавную картину. Лиза стояла, склонившись над плечом Алехандро, и с искренним удивлением смотрела на экран его электронной книги.

— Подожди… Ты что это читаешь?

Алехандро ответил, не отрываясь от текста.

— Аркадий Недялков. «Опасные тропы натуралиста». Соколов так его расхвалил, что мне стало любопытно.

Лиза несколько секунд молчала, потом тихо фыркнула — уже без обычной колкости, скорее с уважением.

— Я про него слышала. Сама не читала, но название запомнила. Не ожидала, что ты возьмёшься.

Я подошла ближе и тоже взглянула на экран.

— А я вообще первый раз слышу это имя, — честно призналась я. — Кто это?

— Герпетолог, то-есть специалист по пресмыкающимся, — ответил Алехандро. — Точнее, изначально — генетик, но потом стал змееловом. Пишет о своей работе в степях и пустынях Средней Азии. О змеях, о риске, и о людях тоже.

Лиза усмехнулась:

— Вот видишь, Ань? Даже твой ручной монстр начал читать реалистичную литературу по рекомендации космолога. Мир точно сошёл с ума.

Алехандро слегка улыбнулся.

— Книга действительно хорошая. Живая. Чувствуется, что человек реально это прожил.

На следующее утро пришло ещё одно письмо от Соколова. Словно он тоже почувствовал, что нашему спору нужен финальный аккорд.

Тема: Re: Классическая литература в наше время

От: Alejandro Moreno [скрыто]

Кому: Dmitry A. Sokolov [скрыто]

Дата: 27