Непетое волосьё, или Случай на Масленицу - Екатерина Константиновна Гликен

хлопья снега… Да какие могут быть лица! Я на втором этаже! Даже если представить, что это то самое чучело, но ведь оно не было настолько высоким! Максимум, даже если бы она ожила, она могла бы заглянуть только в окно первого этажа, но не сюда!

Василий говорил сам с собой вслух, стараясь заглушить навязчивый, настойчивый, сверлящий как бормашина голос страха. Успокоиться не получалось.

В дверь постучали.

— Прекрасно! — почти выкрикнул Василий и метнулся к двери.

Кто-то ещё не спал вместе с ним. Вдвоём легче.

Он распахнул дверь. На пороге не было никого. Абсолютно никого. Темнота. Сплошная чёрная тревожная темнота, не видно было даже соседних комнат, в которых спали товарищи. Василий захлопнул дверь и навалился на неё всем телом, словно защищаясь от того, кто пришёл и принёс с собой мрак и тьму. Он слышал дыхание его, того, кто стоял за дверью. Василий чувствовал, как зашевелились волоски на его руках, как по телу побежали мурашки, как похолодели руки. Развернувшись спиной к двери, упёрся ногами в кровать, и тут же увидел за окном то самое лицо…

Она улыбалась ему, смотрела только на него, ошибиться было невозможно, она звала его. Он не слышал голоса мёртвых губ, но прекрасно понимал, что она обращается именно к нему. Её белые волосы, занесенные снегом, хлестали посиневшее лицо, а глаза светились звёздами, далёкие, холодные, мёртвые.

Послышался вой. Тот самый, пронзительный, безжалостный, горестный вой. Василий спохватился, нашарил в темноте ключи от машины, сбежал вниз по ступеням. Куда угодно, только вон отсюда.

Внизу всё ещё теплился огонёк в камине. Угли светились красным огнём, отражаясь в кукольных мёртвых глазах волчьей стаи, окружившей Василия в гостиной. С криком он метнулся к двери. Рванул её. И на пороге увидел её.

Вся в белом, она парила в воздухе, длинные волосы свивались в снежные клубы, красные губы влажно блестели, изумруды и бриллианты сверкали в глазах, в ушах, на тонких голубоватых пальцах, отражаясь в оторочке длинной белой сорочки, под которой угадывался хрупкий, как льдинка, стан.

— Впусти меня, — выдохнула она холодом на Василия. — Спаси меня от погибели.

Василий сделал шаг назад, приглашая гостью войти. Гостья шагнула к нему, обнимая и сковывая морозом.

— А где же сваты наши? — встрепенулась она.

Волки по стенам, кажется, тоже встрепенулись вслед за хозяйкой. Последний уголёк в камине зашипел и погас.

Снова раздался мрачный похоронный вой. Василия закружило, растанцевало, расплясало холодным ветром, обкидало колючим снегом, обожгло студёным северным ветром, а сам он не мог оторваться от той, что жадно целовала его мёртвыми ледяными губами, увлекая за собою в непроглядную воющую тьму.

***

Василия утром нашли у машины. Он сжимал чучело Масленицы посиневшими руками. Зачем ему понадобилось в такую метель, в такую вьюжную ночь куда-то идти, никто не знал. Да, хорошо ещё, что не женат был, горевать по нему некому. А то бы пришлось ребятам плохие вести в город везти…