Рассказы без хэппи-энда - Виталий Штольман

Я отдал ему кубик, и он несколькими движениями собрал второй ряд.

– Ого-о-о-о-о!

– Да это просто.

Затем он медленно показал мне, как крутить кубик, чтобы собрать второй ряд.

– А теперь сам.

– Смотрите, смотрите, у меня получилось!

Радости моей не было предела.

– А дальше как?

– Потом покажу. Всему свое время, мой друг.

– А как вас зовут?

– Дядя Дима.

– А меня Вася.

Он крепко пожал мне руку и ушел.

На следующее утро я снова сидел на лавке перед домом и крутил этот проклятый кубик. В журнале было написано, что я должен был теперь собрать на верхней стороне крест. Но как собрать его, не разрушив остальное? Как же все непонятно. Вот бы дядя Дима показал, но он не пришел. Не пришел и на следующий день. Кубик все не давался мне. Я злился. Очень злился.

– Ну что, как успехи? – раздался задорный голос дяди Димы из-за спины на третий день.

– О-о-о-о-о, дядя Дима, – обрадовался я, – что-то не получается. Покажите, как дальше.

Он сел рядом и начал объяснять, как крутить кубик.

– Эй, отошел от него! – крикнул появившийся во дворе отец.

– Лёнь, да ты чего, я ж пацану твоему только показываю, как кубик собрать.

– Если ты сейчас не потеряешься, я тебе втащу, понял, урод?

– Да понял, понял. Пока, студент! – подмигнув мне, дядя Дима встал и пошел домой.

Оказывается, жил он в соседнем подъезде.

– И к сыну моему больше не подходи! – крикнул ему вдогонку отец.

– Пап, а почему ты его прогнал, он ведь помочь хотел?

– Тебе нельзя общаться с незнакомыми взрослыми дядями.

– Ну я же его знаю. Это дядя Дима. Вон там живет, – и показал пальцем в сторону его подъезда.

– Я все сказал.

– Ну почему?

– Да потому, что он наркоман.

– А кто это?

– Плохой, в общем, он.

– А мне показалось, что он хороший.

– Вася, я запрещаю тебе с ним общаться, понял?

– Почему?

– По кочану!

– Понял, понял, – грустно сказал я.

Я продолжал изо дня в день тренироваться крутить кубик. После креста оставалась какая-то маленькая загадка, и кубик был бы собран, но увы. Эта тайна так и осталась тайной. Вот бы дядя Дима помог, но его почему-то не было.

Спустя неделю я по традиции сидел на лавке и крутил этот треклятый кубик. Возле дома собиралась толпа. Все были в черном. Бабушки раскидывали еловые ветки. Мне стало интересно, что происходит. Какой-то мужик вынес две табуретки и поставил их друг напротив друга, а затем вынесли ящик, в котором лежал дядя Дима.

– Вася, иди сюда! – крикнула мне вышедшая из подъезда мама. – Пойдем домой, нечего тут смотреть.

– Мам, мам, там дядя Дима лежит, который мне кубик-рубик собирал.

Мама молчала.

– Мам, это что, гроб? – не унимался я.

– Пошли уже. Умер твой дядя Дима. Снаркоманился!

– А что значит «снаркоманился»?

– Кашу не ел, вот и помер.

– Ого-о-о-о!

Так кубик-рубик мне и не покорился. Я оставил его несобранным на лавке у подъезда дяди Димы.

Шахматы

Каждое лето меня отвозили к деду в деревню. Беззаботные были времена. Я развлекался с местными мальчишками, крутил хвосты коровам, гонял палкой гусей, а затем гуси гоняли меня, ел грязную вишню прямо с дерева, стрелял из рогатки по банкам, висевшим на кольях забора, бегал от разъяренных бабок, огорченных моей меткой стрельбой. Но однажды дед научил меня играть в шахматы.

Он всю жизнь проработал на заводе, производившем игральные доски и фигуры для этой игры. Дома у него было несколько потрясающих наборов. Лакированные фигурки. Блестящая доска. У каждой фигуры свои возможности для хода. А все вместе они – единое войско, выступающее против соперника. Дед говорил, что существует масса тактик и стратегий.

Целое лето я изучал правила игры. Кто как может ходить и куда. Перед самым отъездом моя решимость обыграть деда была невероятно высока, и я вызвал его на поединок. Дед пояснил, что поддаваться не будет. Если я его выиграю, то только в честной борьбе. А затем влепил мне детский мат. Так и разрушились мои иллюзии.

Он достал из шкафа, набитого сотнями книг о шахматах, потрепанный экземпляр какого-то Бобби Фишера, который так и назывался – «Бобби Фишер учит играть в шахматы». Эта книга стала моим подарком.

– Научишься играть, когда сможешь победить меня, – сказал он на прощанье и подарил мне книгу.

Я прочитал ее от корки до корки, а затем записался в шахматный клуб в Доме пионеров. Там-то я и узнал, кто такой Бобби Фишер. В клубе висела картина, где двое мужчин играли в шахматы. Преподаватель рассказал, что это фото сделано на игре за звание чемпиона мира в 1972 году. Борис Спасский и как раз Бобби Фишер.

Следующим летом я был полон решимости взять реванш у своего деда, но был бит. Был бит и следующим летом, и следующим. Я уверенно покорял один юношеский разряд по шахматам за другим, затем взрослые, но каждое лето я проигрывал сотни партий своему деду, не имевшему даже юношеского.

Каждый раз он повторял фразу Эммануэля Ласкера: «Единственный путь стать умнее – играть с более сильным противником». И я играл.

К концу школы я стал мастером спорта по шахматам, но снова был бит своим дедом. Меня это дико бесило. Я тысячу раз хотел бросить шахматы, я бил доски, выбрасывал короля, но тяга к победе не давала опустить руки. Меня не интересовали эти разряды, титулы и звания. Я хотел победить только одного человека – столяра с шахматной фабрики. Моего деда. Иногда я думал, что он душу продал дьяволу, чтобы играть так в шахматы.

Спустя пару лет я стал чемпионом страны, а затем и Европы. К деду съездить не получалось. Слишком плотный был график. Турниры. Турниры. Турниры. А вот для подготовки к чемпионату мира я решил уехать в деревню, чтобы абстрагироваться от всего, кроме шахмат. И дед бы помог мне это сделать. Но я не успел. Дед умер. Он так и ушел непобежденным.

Я забрал все книги из его шкафа, часть оставил себе, а остальные отдал в свой первый шахматный кружок в Доме пионеров. Теперь рядом с фотографией Спасского и Фишера висела моя фотография с чемпионата Европы. После победы на чемпионате мира один репортер спросил у меня:

– Каково это – быть одним из сильнейших игроков современности?

– Это все неважно. Я всю жизнь хотел победить лишь одного человека, но так и не смог. Ни одной из тысяч партий.

Я встал и пошел на выход. Глаза наполнялись слезами. Репортеры тарахтели один за другим: «Кто этот человек?» – и бежали за мной.

– Это мой дед – столяр с шахматной фабрики, – уходя, сказал я.

Эмоции наполнили меня, и слезы текли рекой. А в голове все крутилась его фраза: «Научишься играть, когда сможешь победить меня».

Я – чемпион мира по шахматам, который так и не научился играть!

Мировой заговор

Повернув ключ в замочной скважине, я закрыл дверь и подошел к лифту, возле которого стоял мой сосед.

«Блять!» – самопроизвольно пролетела мысль.

– О, привет, сосед!

Меня ожидало долгое путешествие на лифте с 43 этажа с этим одержимым человеком. Мировой заговор – его мания. Разоблачение – его цель.

Двери лифта открылись. Я сделал вид, что мне надо вернуться.

– Давай быстрее, я подержу лифт.

«Блять!» – снова пронеслось в моей голове.

Я медленно дошел до квартиры, медленно открыл дверь, постоял, медленно закрыл дверь и медленно пошел в сторону лифта. Я надеялся, что он уехал. Но нет. Ногой он припирал двери лифта, которые то и дело хотели закрыться.

Зашел. Двери лифта закрылись.

Он указал на камеру, прикрепленную под потолком.

– Большой брат наблюдает за всеми, – и закрыл ее пальцем.

Я смотрел в зеркало, читал ненужные объявления, а он говорил. Говорил без умолку. О том, как правительства