Гражданин Еда Рассказы 2020—2021 - Алексей Константинович Смирнов

В заброшенном здании вдруг как бы что-то провернулось. Света стало меньше. Миша сунул руку в другой карман.

- Ты не за ножик хватайся, а стариковскую мудрость воспринимай, - назидательно молвил старец. - Представь, что и сам ты, и я, и все вокруг - длинная, быстро бегущая кинолента. Ты думаешь, Мишутка, что якобы цельный. А на самом деле ты куча мелких-премелких кадриков, которые показывают на экране. Это и есть кванты.

- Кто показывает? - машинально спросил Миша. Голос у него осип.

- Это, - строго ответил Гордей, - остается главным вопросом философии. Но наше дело не ждать милостей, а пользоваться тем, что под рукой. И вот спросил меня, помнится, товарищ Каганович: а что получится, Гордей, если какой-нибудь кадрик вырезать? Я ему отвечаю в том смысле, что до того они мельтешат, так и порскают, что изъятия кадрика никто не заметит. Ну, а если десять? - не унимается он. А сорок? А сто? Тут я серьезно призадумался. Вот взять хотя бы тебя. Зафиксировать в этой квантовой кинокамере и вырезать эпизод. Миллион, предположим, квантов! Уж такую недостачу непременно заметят! Но что получится? Ну-ка, отгадай!

Старик принялся возбужденно приплясывать, а до Мишутки дошло, что дело нынче не обойдется обычным внушением с развратными действиями.

- Не знаю, - тупо уронил он.

- А я тебе скажу! Получатся два Мишутки! До изъятия и после, а посередине - щель, зазор. И в клине том есть промежуток малый... Поскольку ты совершенно отбился от рук, настал и твой черед пройти небольшое усекновение.

Миша попятился. Дед Гордей уселся за пульт, уже не казавшийся клавишным инструментом. Вспыхнули разноцветные огни, а внутренность камеры неприятно осветилась. Стремясь заговорить деду зубы и оттянуть время, Миша быстро - не то, что в школе - задал вопрос.

- А что же тогда... в тридцатые...

- Какое там - сороковые! - засмеялся дед Гордей.

- Ну, пусть сороковые. Что-нибудь вышло с этими квантами?

- Еще как вышло! - взвизгнул дед. - Откуда, по-твоему, взялись все эти безымянные герои? Да что герои - вся наша мощь, все наши стройки! Прииски, рудники, зарубежные сети! Двое из ларца, мальчишечка! А то и трое! И четверо! Теперь-то просрали все начисто, поставили на воспитание...

Миша понял, что пора удирать, но дед Гордей настиг его тигриным прыжком и стукнул по голове. Оглушенного затащил в аппарат, защелкнул дверцу. Штриховой код ожил и пустился в чопорный вертикальный танец.

- Я тебе, Миша, еще важного не сказал, - пробормотал старец, подкручивая там и сям. - Бывает еще двадцать пятый кадр. Это кадр вредоносный, разрушительный, внедряемый насильно разнообразными недоброжелателями. Он летучий, стремительный, тебе его и не заметить, а он отпечатается! И сделает свое черное дело. Такие кадры бывают рекламные, пропагандистские... а иные исходят напрямую от нелюдей. Они подлежат изъятию... Всех за один раз не выстрижешь, но и Москву построили не сразу. Если бы не нелюди эти... Ну вот, полюбуйся, как склеились жабы! - Дед Гордей остановил картинку. - Целый кластер рептилоидных квантов.

Охая, Миша встал в камере. Он увидел себя самого, бесконечно размноженного. В середке зеленел отталкивающий блок, который по всем статьям выглядел Мишей, но при этом имел в себе нечто от мерзкой и похотливой ящерицы.

- Не вина твоя, а беда, - вздохнул дед Гордей и опустил рубильник.

Посыпались искры. Дверца распахнулась, и выпали Мишутки - двое, совсем одинаковые, до и после, при всех положенных аксессуарах, включая зеркальные не по размеру очки.

- Я и родителев твоих почистил не раз, - сообщил дед Гордей, довольный славно справленным делом. - Другие тоже приходят, приводят. А как иначе? Где правду найти?

Мишутки лежали ничком на пыльном полу. Дед Гордей куда-то сходил и вернулся с лопатой. Ее штык был наточен до бритвенного качества.

- Спички-то есть? - спросил он. - Еще бы. Как не быть у таких. Тяните, которого в расход.

© февраль 2020

Город Дит

Кто-то захаркал коврик, и Пищ, приложившись лбом к электрическому щитку, сосчитал до семидесяти восьми. Потом вставил ключ и так подержал его. Дверь не была заперта. Он потянул ее на себя, и она отворилась внутрь.

- Дима вернулся? - крикнул Пищ из прихожей.

Из спальни выпорхнула Амалия Хребтова.

- Маленький мальчик снова звонил, - сообщила она. - Не нам.

Пищ снял трубку древнего телефона. Поднес к уху.

- Вы скоро все сдохнете, - произнес далекий тоненький голос.

Пищ положил трубку на рычаг.

- Кому он звонил? Где?

- Передавали, что в Аргентине. Шесть человек уже умерло.

Пищ проследовал на кухню и сел за стол. На блюде лежала небольшая рыба с человеческим лицом. Она была нарезана ломтями с хвоста и до брюшного полюса. Пищ взял ее всю огромными руками и проглотил. Положил на место и повернул колесико радиоприемника.

- Ситуация с маленьким мальчиком продолжает ухудшаться, - прохрипел диктор. -Новые звонки получены в Мексике, Аргентине, Германии, Великобритании и по всему миру. Число умерших достигло трех тысяч пятидесяти шести...

- Дима где? - спросил Пищ.

Амалия Хребтова воздела руки, сложила их кольцом, закружилась на месте и запела. Нижняя юбка мела дощатый пол.

Пищ оделся вдвое против обычного и вышел.

Двор был подсвечен красным. Кривые деревья замерли в полупоклонах. Навстречу Пищу шел Дима с папкой под мышкой. Пищ, ненадолго остановившийся, снялся с места и прошел мимо. Он устремился по касательной ко двору, а Дима стал удаляться на запад. Вскоре Пищ скрылся из виду, и Дима увидел костер. Вокруг сидели четверо и жарили дедушку. Тот медленно поворачивался на вертеле и что-то беззвучно шептал.

- Эй, поди сюда, - окликнул один. Это было длинное лицо с короткими ножками, обутыми в галоши.

Дима ускорил шаг и оставил костер позади.

«Дедушка, дедушка», - стучало у него в голове.

За спиной ему что-то кричали. Кто-то встал и вырос до неба, но Дима свернул за угол и очутился на проспекте. Женщина, доходившая ему до колена, вынула из-под чепца огромные ножницы и отстригла Диме голову. Женщину немедленно задержали.

Пищ наблюдал за ее допросом. Двое склонились над ней, и один был еще ниже, но тоже склонился. Вокруг высились остроконечные башни, звучала музыка без контрапунктов и обертонов. Свет был красный, и все было красное, где не черное, а мест иного цвета было не счесть,