По линии матери - Александр Снегирев

мер противорождения”, – читаем у Фёдора Терехова). Рассказ “профессорской дочки”, не подготовленной к жизни, монтируется с рассказом революционера, начальника продотряда, позже – работника завода, позже – солдата Великой Отечественной. Кажется, Снегирёва он покоряет минимумом рефлексии при максимуме информации, которую из его кратких и суховатых записок удается извлечь. Вот, например, эпизод раскулачивания: бьющиеся головой о стену дети, вырывающиеся из рук красноармейцев женщины, изъятые ценности… Резюме Терехова: “Наш поход оказался очень удачным”.

И тут же – одна-единственная фраза, переводящая конкретные мемуары конкретного человека на уровень мета, на уровень символа, потому что крестьянская семья Тереховых воплощает в себе историю 1930–1940-х точно так же, как рождённые в 1880-е годы Никитины воплощали судьбу последнего дореволюционного, “рубежного” поколения:

В Великой Отечественной войне мы участвовали все четыре брата, старший брат Иван с сыном и младшая сестра с сыном, она партизанила в брянских лесах.

Все они тоже присоединяются к оркестру покойников – не только не вызывающих страха, но оказывающих поддержку, помогая адаптироваться к миру прошлого и настоящего и его современным метаморфозам.

Подставляя плечо.

Благословляя на жизнь.

Елена Погорелая

Пролог

– Если плохо себя ведёшь за столом – ложкой по лбу.

– Прямо ложкой по лбу?

– Прямо ложкой.

Митя говорит про Фёдора Ивановича Терехова, прадеда. Терехов родился в землянке, выучился на рабфаке, воевал в артиллерии, руководил заводом. На раскидистом древе Митиных предков, ветвящемся купцами, учёными, земледельцами, статскими советниками и научными работниками, Фёдор Иванович – редкий фрукт: единственный оставил мемуары.

Ноябрь 2021 года. Митя катит через Португалию с юга на север. Освещение дневное, облачно. Изредка слепят солнечные лучи, один раз шоссе погружается в туман. На экране лицо транслируется снизу: в эпоху видеосвязи такой, отчасти интимный, ракурс стал привычным. Митя говорит быстро, как бы беззаботно, но с оглядкой. Скажет и смотрит на реакцию: не лишнее ли. Поймёт ли собеседник, не засмеёт ли? Митя говорит об одиночестве и о семье. Не столько о ближайших родственниках, сколько о далёких, кого нет в живых. Перечисляет имена, фамилии, факты. Митя хорошо ориентируется в этой толпе. Словно дирижёр, активирует то одного, то другого. Бабка переключала телевизор плоскогубцами и скрывала, что была в оккупации; двоюродный прапрадед написал первый в России учебник корейского. Недавно Митя нашёл упоминание о рождении Кати, а Катя три года назад погибла в автокатастрофе; мальчишкой нашёл на тротуаре орден, честно развесил объявления, хозяин отыскался, жаль, так хотелось похвастать в школе. Ещё нашёл юнкера, банковского служащего, репрессированного инженера. Собрал настоящий архив: документы, рукописные строчки, фотографии, цифры, списки, десятки заархивированных судеб. Зачем они тебе, Митя? Зачем тебе все эти мертвецы?

Фёдор Иванович и Митя. Конец 1970-х

У Мити респектабельная жизнь, автомобиль мчится вдоль Атлантики, Мите страшно. Он много думал о своём страхе, работал со своим страхом. Нужна компания, нужна поддержка, что-то большее, чем дружеское плечо, вера в себя и вот это вот всё. Нужно дыхание родных покойников, не ледяное, могильное, а ободряющее. Покойники не соревнуются, не самоутверждаются. Если будешь падать, не дадут упасть, а если суждено упасть, подхватят, примут в свой сонм и никогда не оставят.

Предуведомление

Это исследование состоит из трёх основных частей. Первая – биографии некоторых представителей семьи, восстановленные по официальным документам, письмам, запискам, фотографиям и другим доступным сохранившимся источникам. Вторая – самые информативные и живописные фрагменты расшифровок аудио- и видеозаписей разговоров с Ксенией Константиновной Рунич – Митиной двоюродной бабкой. Третья – основные фрагменты воспоминаний Фёдора Ивановича Терехова с полным сохранением авторского языка и комментариями. Отдельный интерес представляют некоторые жизненные принципы и советы из воспоминаний Фёдора Ивановича Терехова, озаглавленные “Правила Терехова”. Все части, особенно воспоминания Терехова, читаются самостоятельно и не зависят друг от друга, но складываются в общую картину. Отдельный факт – сведения удалось собрать только по родственникам со стороны Татьяны Валентиновны Тереховой, Митиной матери. О предках отца, кроме имён, ничего не известно.

Изначально перед нами предстал склад разрозненных исторических деталей, из которых можно было собрать хоть самогонный аппарат, хоть самолёт. Решено было работать по принципу бриколажа[2] – плана не было, детали сами складывались в форму. Мы стремились не отретушировать прошлое, насытив его нравоучениями и многозначительными параллелями с сегодняшним днём, а, бережно сохранив разрозненные фрагменты, составить из них нечто, чего сами изначально не представляли – материал указывал путь. Незримо задействован японский реставрационный метод “кинцуги” – когда трещины и сколы не маскируются, а, напротив, подчёркиваются, становясь частью не только декоративного решения, но и философского содержания предмета.

Нам удалось собрать оркестр – оркестр покойников. Есть солисты яркие, харизматичные, есть исполнители заметных, но кратких партий, есть едва слышные. В нашем оркестре звучит каждый. Представим кладбище, на котором по волшебному мановению откидывается то одна могильная плита, то другая, то сразу несколько плит. Из-под них выскакивают покойники и соло или хором исполняют свои партии.

Никитины – Подставины – Вавресюки – Тереховы

Первые Никитины

Род Никитиных происходит из владимирских земель. Никитиных на свете много, первым из “наших” Никитиных считается Никита Алексеевич, родившийся в 1783 году в семье крепостного села Черкутино, принадлежавшего графу, а затем светлейшему князю Николаю Ивановичу Салтыкову. Десятью годами ранее в том же Черкутине в семье местного священника родился знаменитый русский реформатор Михаил Михайлович Сперанский. Село и по сей день носит своё историческое название. Известно, что в 1836-м Никита Алексеевич вместе с сыном Андреем Никитичем вышли из крепостной зависимости и занялись предпринимательством. Благодаря каким талантам отец с сыном обрели свободу, неизвестно.

В возрасте тринадцати лет Андрей Никитич Никитин поступил в московскую плотницкую артель и через три года сделался старшим десятником, а позже самостоятельно занялся подрядами и поставками. Строил и ремонтировал шоссейные дороги, мосты, станционные дома. За сорок шесть лет трудового пути выполнил работ на многие миллионы. Недалеко от Владимира основал бумаготкацкую фабрику. В течение двадцати лет трудился в должности владимирского городского головы с титулом надворного советника. При Андрее Никитиче хозяйство города стояло на довольно прочной основе, город не имел долгов. Именно при нём, в 1865–1871 годах, был построен первый владимирский водопровод. После смерти Андрея Никитича владимирская торговля перешла к его сыну, Андрею Андреевичу Никитину. Тот был и почётным гражданином Владимира, и гласным[3] Владимирского губернского земского собрания по Владимирскому уезду, и директором правления “Товарищества Лемешинской мануфактуры Андрея Никитина”. Постепенно представители этой купеческой фамилии стали разворачивать торговлю и в других городах,