Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

Моторин отскочил к тумбочке. Лицо его вспыхнуло. Одной рукой он почесывался, второй грозил, метаясь из стороны в сторону:

— Ух, в деда мать! Как дам вот — улетишь!.. Жена называется!.. Ладно, не ценишь мужа, не надо. Найдутся ценители помоложе… Найду-утся! Придет время, рада будешь укусить локотки, да они будут коротки… не достанешь. Расхлопалась! Как дам вот…

Анисья поняла, что переборщила с хлопком. Надо было потише, а она не рассчитала… Муж не на шутку разозлился. Как бы вгорячах не вздумал расквитаться с ней. Лучше уйти сейчас от греха подальше.

И она ушла на кухню.

Моторин сел на диван. Несколько секунд сидел в раздумье, оглядывая комнату, потом встал, поправил брючный ремень, достал из серванта флакон одеколона, вылил в пульверизатор.

Прошел на кухню, где Анисья чистила сковородку, и демонстративно начал прыскать на себя из пульверизатора одеколоном, бормоча:

— Вот… Вот мы как… Вот так…

Никита сбегал в комнату за зеркальцем, поставил его на стол к стене, осмотрел свое лицо, потрогал нос, уши, глаз, еще раз причесался, оглянулся на жену, опять поправил брючный ремень, надел фуражку набекрень и пошел в клуб, тихонько напевая:

Гулял я с ней четыре года,

На пятый я ей изменил,

Однажды в студеную пору

Я зуб коренной простудил…

Жена вздохнула и покачала головой:

— Не зря говорят: чем человек ни старей, тем чудней.

После кино Моторин домой не спешил. Садился на скамейку поближе к женщинам, заговаривал с ними угощал их семечками.

Однажды молодая вдова Лапшова ради шутки пригласила его на дамский танец. Никита ради шутки пошел с ней танцевать. С тех пор то он пригласит ее, то она его. Услышала про то Анисья, пошла удостовериться собственными глазами.

В клубе она появилась в разгар танцев. Никита и вдова Лапшова в это время кружились в вальсе. Лапшова пышная, румяная, глаза озорные. Никита под хмельком, раскраснелся, из-под фуражки выглядывала седая челка, танцевал как молодой. Ничего не сказала ему Анисья, ушла домой одна. После этого вечера Моторин не обнаружил на обычном месте свою чистую одежду.

— Куда мои костюмы провалились? — спросил он жену.

— Куда надо, туда и провалились, — ответила она. — Не будет тебе новых костюмов.

— Во-он оно что-о, — с усмешкой протянул Никита. — А в чем прикажешь в клуб идти?

— В рубахе с рваными локтями, в штанах с залатанным задом и в брезентовых тапочках, — сказала Анисья, отвернулась к печке, начала подкладывать под таган дрова.

— Значит, хочешь пресечь?.. — Моторин оглядел себя. Одет он в рабочую одежду, и у нее были как раз те самые изъяны, о которых сказала сейчас жена. — Ничего у тебя не выйдет, не присекешь. Я и разувши в кино уйду.

— Иди хоть голый — тебе не привыкать. Хорошего костюма больше не получишь.

Никита стал ходить в клуб в рабочей одежде.

Вдову Лапшову приглашали на танцы молодые мужчины, и ее шуткам с Моториным постепенно пришел конец.

Анисья не замедлила подтрунить над мужем:

— Чего же вы?.. Характерами, что ли, не сошлись?..

Никита не растерялся и ответил:

— Фигура мне Лапшихина разонравилась. Стройней вдовушки есть.

Жена засмеялась.

— Эх, чертушка! Все бы ты молодился!

* * *

Как-то Моторин заметил, что дочь его Лариса здорово пополнела. Приглядывался Никита к ней недели две и, поняв, в чем дело, не выдержал, спросил:

— Ну что, дочка, скоро нам с матерью к свадьбе твоей готовиться?

— С чего ты взял, папа? — смутились она. — Я и не думаю замуж выходить.

— Не думаешь? А это?.. — показал он на выпуклый живот дочери. — Как прикажешь понимать?

Лариса покраснела н растерянно отметила:

— Все равно не собираюсь замуж…

Моторин грохнул кулаком по столу:

— Выпорю, в деда мать! Жалуйся тогда!

Анисья заслонила собой дочь, вытянула руки.

— Не очень расходись! Не очень! Я те выпорю! Мы тебя самого выпорем! Не лезь куда не надо, без тебя разберемся!

Никита опять грохнул кулаком по столу.

— Бабы верх забирают! Слово нельзя сказать! Заступница! Как дам вот — улетишь!..

— Я те дам! Я те так дам, другой раз дать не захочешь! Не собирай у дома курагод! Бригадир вон остановился, на окно поглядывает. Охолони!

Моторин походил по комнате, остановился, закурил. Успокоившись, он сказал уткнувшейся и подушку Ларисе:

— Ты скажи, кто этот… ловкач. Я ему все сопли выбью.

— Не скажу я, папа, — отозвалась дочь.

— Дурочка. Потолкую с ним по-мужски, и женится он на тебе.

— Ничего не надо делать. Я сама… Одна буду воспитывать ребенка. Так надо. Прошу: не пытай ты меня.

Лариса всхлипнула, поперхнулась, замолчала. Отец подошел к ней, погладил по голове.

— Ладно, не буду больше спрашивать тебя про это, Не плачь. Живи, как хочешь, своя голова на плечах есть.

Никита оставил дочь в покое.

По деревне нехорошие разговоры пошли про Ларису. Все гадали: от кого она забеременела? Ни с кем не встречалась, а живот растет. То на одного парня грешили, то на другого. Никита чересчур часто стал попивать. Одурманится самогонкой у бабки Апроськи, придет в клуб и просит гармониста:

— Будь другом, врежь «Мотаню».

Гармонист играл. А Никита плясал в кругу молодежи и пел:

Ах, мотаня ты, мотаня,

Давай помотаемся.

Ты за мой нос, я за твой

Давай похватаемся…

Кругом смеялись, шумели:

— Вот как с новым глазом-то! Вот как! Артист!..

А Никита продолжал:

Ах, метель-метелица,

Наш бык не телится,

Ему тоже не хочется

С боку на бок ворочаться!..

Озорники подзадоривали плясуна.

— Вмажь с картинками, Никита Христофорыч! Не смущайся! Вмаж!

Моторин пел частушки с картинками на мотив «Мотани». Девушки и женщины визжали от таких частушек, затыкали уши, мужчины и парни хохотали. Завклубом Федька Чибис выводил пьяного на свежий воздух и уговаривал:

— Кончай ты, дядь Никит. Ну те… Всех просмешил. Не стыдно? Вон чего вытворяешь… Похабщину несешь, Иди домой. Я тебя провожу вон до того кустика. Дома допляшешь, дядя, Никита.

Федька Чибис провожал Моторина до куста сирени и возвращался. А через несколько минут Никита опять появлялся в клубе и начинал приставать к гармонисту:

— Будь другом…

Слышался говор:

— Мотаня вернулся. Мотаня… Сходите за Анисьей, она ему вставит перо…

Приходила Анисья, подбирала потерянные мужем брезентовые тапочки и гнала его домой, бранясь и шлепая тапочками но спине.

И прилипло к Никите прозвище — Мотаня.

Но утрам жена