Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Оживление, вызванное беглецами, утихло, и теперь мы просто молча двигались вперед, наклонившись под тяжестью походных мешков за плечами. Не говоря уже о мальчике, стонавшем от боли в животе, большинство шло в плохом настроении, чувствуя все то же уныние, которое рождалось в груди и подкатывало к самому горлу.

Наше путешествие подходило к концу. Пока мы просто двигались в темноте, у нас по крайней мере был шанс попробовать совершить побег, пусть и обреченный на неудачу. Но мы двигались все глубже и глубже в горы, мне казалось, как только мы найдем деревню за горными долинами, которая приютит нас, то почувствуем себя зарытыми в глубокой яме, запертыми за толстыми стенами еще надежнее, чем когда нас впервые поместили за оранжевую ограду колонии. И тогда нам точно крышка. Множество деревень, которые мы прошли, в результате сомкнутся в плотное кольцо, из которого мы никогда не сможем вырваться.

Вероятно, причиной нашего общего уныния была неудачная попытка побега Минами и его товарища. Как и Минами, мы чувствовали обиду и сердились на мальчика, который сорвал побег, на который возлагали столько надежд, такой мелочью, как больной живот. Когда он стонал, мы свистели в знак безразличия, а кто-то даже бросал мелкие камешки в тощий зад больного.

И только мой брат продолжал утешать его, не обращая внимания на наш гнев, и расспрашивал Минами о подробностях побега. Однако свойственные брату восторг и жизнерадостность не могли развеять нависшее над всеми нами уныние. Но в конце концов и брат устал от ходьбы, поэтому наша группа просто двигалась вперед, опустив головы, в своих робах странной формы и цвета, не обращая внимания ни на крестьян с семьями, которые выбегали из домиков вдоль дороги, чтобы поглазеть на нас, ни на лающих собак. И лишь надзиратель, возглавлявший наше шествие, бодро вышагивал впереди, расправив плечи.

Если бы мы продолжали идти, как сейчас, бессильно повесив головы, то не добрались бы до места назначения сегодня, пусть даже и шли всю ночь напролет до самого рассвета. Но когда мы осторожно пересекли опасный мост, почти смытый наводнением, прошли по узкой дороге и оказались на широком шоссе, ведущем в соседнюю префектуру, то увидели большую группу военных – молодых бравых курсантов летного училища и вооруженных военных полицейских средних лет, стоявших в припаркованном рядом грузовике камуфляжной зеленой расцветки. Эта картина придала нам бодрости, и мы с громкими возгласами побежали навстречу к ним.

Курсанты обернулись на наши крики, но ничего не ответили, по-прежнему стоя на месте. У них были короткие кортики, точеные линии скул, полуоткрытые рты и головы правильной формы на прямых спинах. Они выглядели прекрасно, как выдрессированные лошади. Мы шумной гурьбой подбежали совсем близко, но в метре от них остановились и стали разглядывать. Никто из нас не заговорил с ними, они тоже молчали с озабоченным выражением на лицах, как будто очень устали. Именно сейчас эти молодые, задумчиво молчащие солдаты, чьи нежные черты освещали косые лучи солнца, падающие сквозь листву рощи на пологом холме, источали силу, могучую и манящую, словно запах тела. И эта сила ощущалась лучше, чем когда они корчевали сосны, чтобы получить густую, липкую и пахучую смолу, или гуляли по городу в парадной форме, болтая о всяких пустяках.

– Знаешь что, – прошептал Минами, придвинувшись ко мне так близко, что его губы почти прижимались к моему уху, – если бы кто-то захотел, я бы точно переспал, хотя бы за горсть сухарей.

В уголках его распухших губ скопилась слюна, он оглядел курсантов, после чего вздохнул.

– Когда меня поймали, я как раз был вот с таким же, – сказал Минами, и на его лице внезапно появилось выражение сожаления. – Разве можно назвать проституцией, когда продаешься за горсть сухарей?

– Они просто ловят гомосексуалистов. Даже если это не проституция, – ответил я.

– Хм, – рассеянно хмыкнул Минами и сделал шаг вперед, отодвигая товарищей в сторону, чтобы поближе рассмотреть тех, кто до заключения мог бы стать его клиентами.

Мой брат, внимательно прислушивавшийся к разговору между нашим надзирателем и военной полицией, повернулся и подбежал ко мне. От возбуждения его плечи подрагивали, и он заговорил с таким выражением, будто раскрывал мне важный секрет.

– У них дезертир. Один из курсантов сбежал в лес. Все его ищут. Если мы пойдем в лес, в нас могут стрелять.

– Почему? – спросил я с удивлением. – Почему он убежал в лес?

– Он сбежал, – повторил брат, будто не услышав моего вопроса. – Он убежал. Теперь он где-то в лесу.

Когда вокруг собрались остальные, мой брат несколько раз повторил новость, будто пел песню. Мы подошли к военной полиции. Наш надзиратель махнул рукой и указал на дерево, приказав отойти в сторону. Затем он рассказал о состоянии дороги, по которой мы пришли, и спросил полицейских, есть ли у них какие-то вопросы к нему. Мы отошли и остановились у корней невысокого камфорного дерева с раскидистыми ветвями. От возбуждения мы топали ногами и перекрикивали друг друга, поочередно переводя взгляд с погруженных в уныние курсантов на полицейских, задающих вопросы нашему надзирателю, и дальше – на покрытый опавшей листвой коричневый склон горы, который в лучах вечернего света казался фиолетовым. Мы понимали, что дезертир прячется где-то там. Но нам было не слышно, о чем говорят полицейские. Из-за того, что пришлось долго стоять на месте, возбуждение от новости поутихло, и настроение опять начало портиться.

Когда холодный вечерний воздух коснулся лиц полицейских и сумерки сгустились, к ним подъехал человек на старомодном велосипеде с огромным тусклым фонарем размером с собачью голову. Он заговорил с полицейскими, после чего погрузил велосипед в грузовик. Полицейские громко закричали, курсанты выстроились в колонну, и надзиратель наконец подбежал к нам.

– Ребята, полицейские сказали, что довезут нас на грузовике, – сказал он.

Мгновенно воспрянув духом, мы с криками вскарабкались в кузов. Когда грузовик с тяжелым скрипом тронулся с места, мы увидели, как курсанты строем двинулись в противоположном направлении по уже ночной дороге. Мы восхищенно наблюдали за этой картиной.

Сильно раскачиваясь из стороны в сторону, грузовик со скрипом поднимался вверх по крутой и узкой ночной дороге. Когда дорогу перегораживали оползни, вызванные недавними ливнями, нам приходилось вылезать из грузовика и обходить его спереди. Прищурив глаза от света фар, мы наблюдали, как грузовик медленно перебирается через опасный участок по красной глиняной жиже. Однако деревенский мужик средних лет, сидевший рядом со старомодным велосипедом с высоким седлом, курил самокрутки из чего-то