Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

– Что?! – возмутилась Соня. – Это с меня-то песок сыпется?!

Все рассмеялись.

– Даня, ну все, хватит пугать девушку! – заявил Серега и приобнял Соню за плечи. – Она и так после дороги!

На его жест тут же почему-то отреагировала Даша: она прищурилась, сложила руки на груди и сделала вид, что ей все равно, – Серега тут же отстранился от Сони и отступил на шаг. А парень, которого назвали Даней, широко улыбнулся.

– Ну что ж, посвящение не пройдено, конечно, но шанс на реабилитацию есть. Завтра на раскопе посмотрим, выдержишь ли здешнее солнце и комаров. Они тут, знаешь, пострашнее любого экзамена.

– А вы тут всем такие проверки устраиваете, Даниил?

– Просто Даня. Только тем, кто выглядит уверенно, – ответил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. – Обычно самые стойкие и сдаются первыми.

– Уверенность – не преступление, – парировала Соня. – Зато самоуверенность – уже симптом.

Девочки захихикали, а Сергей заулюлюкал. Даня чуть прищурился, но улыбка с лица не исчезла.

– Даже так… Ну, посмотрим, кто из нас сдастся первым, – спокойно бросил он.

– Посмотрим, – не осталась в долгу Соня, а про себя добавила: «Ну что за детский сад, штаны на лямках! Мы что, в школе, чтобы соревноваться друг с другом за пятерку?»

Они пару секунд смотрели друг на друга с каким-то молчаливым обещанием будущей схватки, и никто не хотел первым отводить взгляд.

В этот момент из «штаба» вышел настоящий руководитель – Игорь Петрович, высокий поджарый мужчина в ярко-зеленой панаме и с очками на шнурке. Он тепло пожал Соне руку, коротко расспросил о дороге и бумагах, а потом попросил Сергея показать весь лагерь, что тот охотно сделал в сопровождении Арины, Даши и Ксюши.

Быстро опустились сумерки. Воздух стал прохладнее, над холмами вспыхнули первые звезды. В лагере разожгли костер. Пламя осветило палатки и сделало все вокруг уютным и живым. Почти вся команда собралась у огня, и атмосфера стала ленивой и почти домашней, несмотря даже на то, что всех этих людей Соня узнала только сегодня.

Все же оказалось, что помимо Сергея и Даниила Якубова, о котором потом еще пару раз говорила Ксюша, парни в лагере все-таки были. Витя, молодой человек Арины, который все время что-то рассказывал, активно жестикулируя, как итальянец. И Илья, молчаливый и отстраненный, будто приехал сюда случайно и мыслями находился где-то очень далеко.

На импровизированной кухне хлопотала Анна Павловна, которую утром и вечером привозил из поселка Сергей. Повариха говорила коротко, только по делу, любила порядок и всех студентов называла «мои раскопочки». Арина сказала, что она уже лет десять кормит различные экспедиции тут, а Игорь Петрович и вовсе заявил, что ее борщ – стратегический запас отечественной науки.

На ужин была тушеная картошка с мясом и луком, от которой шел такой аромат, что практиканты забыли про разговоры и отдых и тянулись за добавкой. К чаю из местных трав – ватрушки, которые Анна Павловна, как выяснилось, испекла еще утром. Простая еда показалась Соне невероятно вкусной.

А потом на столе появилась еще и настоящая крымская клубника. Огромная, почти на пол-ладони, невероятно сладкая и ароматная. О такой в Москве можно было только мечтать. Соня не помнила, чтобы когда-нибудь ела с таким удовольствием.

Практически весь вечер Даня не сводил с Сони глаз. Он смотрел не нагло и не с вызовом, а с каким-то внимательным интересом, будто пытался понять, кто она такая на самом деле. Сначала Соня старательно избегала его, делая вид, что занята разговором с девочками, но потом, сама не заметив как, стала отвечать ему таким же взглядом. Смотрела прямо, спокойно, будто проверяя, выдержит ли он. И Даня выдерживал. Только уголки его губ чуть заметно подергивались.

После ужина у Вити в руках откуда-то появилась потрепанная временем гитара, и к костру мигом подтянулась вся женская часть лагеря. Витя играл громко, с душой, но фальшиво и только на трех аккордах, отчего почти все песни звучали одинаково. А когда надоело, Даша принялась рассказывать страшилки, от которых, правда, больше смеялись, чем пугались.

Соню поселили вместе с Дашей, которая сразу предупредила:

– Если ночью начну что-то бормотать – не пугайся. Я обычно обсуждаю философию, но могу перейти на историю позднего Средневековья.

– Ладно, – улыбнулась Соня. – Главное, не начни экзамен принимать.

Девушки посмеялись и улеглись в спальники. Даша немного покривила душой: как оказалось, она не только говорила, но и громко храпела. А вот к Соне сон не шел. Она думала о практике.

Завтра – первый день настоящих раскопок. В груди приятно щемило от предвкушения: она делает то, о чем всегда мечтала. Только мысли почему-то все время возвращались к соседней палатке, где спал Якубов. Или еще не спал?

Храп соседки становился все громче, будто Даша вела переговоры с каким-то невидимым духом сна, и Соня, не выдержав, тихо выбралась наружу подышать воздухом. Легкая приятная ночная прохлада ласково коснулась лица.

Лагерь погрузился в глубокие сумерки: палатки стояли темными силуэтами, только кое-где теплились мягкие золотистые огоньки фонариков. Соня подняла голову: вверху распростерлось огромное, колдовски чистое небо. Звезды сияли так ярко, что, казалось, их можно было сорвать рукой. В кустах перекликались цикады, и их тонкая трель сливалась с шелестом сухих трав, превращаясь в тихую ночную музыку.

Лишь спустя полминуты Соня обнаружила, что она не одна. Даня стоял у своей палатки и возился с рюкзаком. Свет от фонарика был приглушенный, теплый, а двигался Якубов почти бесшумно, и потому она не сразу заметила парня. Он поднял голову, будто почувствовал, и их взгляды встретились. На мгновение вокруг будто стало тише.

– Вставать с петухами. Если завтра опоздаешь, Королева, я напишу в журнале, что ты ночью таинственно пропала.

Что-то пряталось в его тоне. Что-то, что она не могла разгадать.

Соня фыркнула:

– Прям «таинственно»?

– А как еще. Тут все-таки археология – без загадок никуда.

– Не переживай. Если и пропаду, то вернусь.

Даня посмотрел на нее и сказал таким тоном, что невозможно было точно понять, вопрос это был или утверждение:

– Как ласточка.

«Какая еще ласточка?» – подумала Соня, еще раз взглянула на Даню, после чего повернулась и полезла в палатку, чувствуя странное тепло в груди: смесь раздражения, любопытства и почему-то легкого восхищения.

Утро наступило раньше, чем Соня была к нему готова. Ночь на земле в палатке оставила свои следы: спина ныла, плечи и шея затекли от жесткой подстилки, а утренняя прохлада заставила поежиться.

К пяти тридцати лагерь уже полностью пробудился ото сна. Анна Павловна,